2012: Вторая Великая Отечественная. Дилогия
— А это персонально для вас, герр лейтенант! — старшина батареи протянул мне мешочек с несколькими бутылками. — Не беспокойтесь, наш риттмайстер уже пробует свои подарки! — ухмыльнулся он.
Я глянул на этикетку. Ого, французское! А это? Кажется, испанское. А это что? Аргентина? С каких пор эти скотоводы стали торговать вином? И вообще, откуда у русских такие поставки со всего света? А в пакете еще лежало несколько кусков вполне приличного на вид сыра. Неплохо они тут устроились, однако…
Я тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли, и оглядел толпу, собравшуюся вокруг. Пришлось снова рыкнуть и разогнать свое воинство по местам, строго-настрого приказав не шастать по окрестностям. Обещал, что они без трофеев не останутся — пусть молодцы из обоза выделят команду, и она постарается для всех. Но приходилось считаться с тем, что тут все оказалось для нас необычным, и это необычное подстерегало на каждом шагу.
Вывескам на русском языке и населению, говорящему по-русски, мы вскоре перестали удивляться. Но один из допрошенных нами русских, который мог кое-как изъясняться по-немецки, заявил, что сегодня 27 октября 2010 года! В доказательство он предъявил нам газету с этой датой. Он продемонстрировал нам коробочку размером с полпачки сигарет, уверяя, что это телефон, который можно носить с собой и разговаривать откуда угодно, не подключая его к телефонной линии. Чтобы мы убедились в его правоте, он позвонил при нас в туристическую фирму, где он работал, попросил позвать к телефону сотрудника, знающего немецкий, и протянул этот „телефон“ Вилли Вайсбергу, командиру наших разведчиков. После обмена несколькими фразами Вилли воскликнул: „Черт побери! Не знаю как, но эта машинка работает! И мой собеседник тоже уверяет, что сегодня 27 октября 2010 года. Когда же я представился — „фельдфебель Вайсберг“ — он ответил: „А, так вы из бундесвера“. Когда я спросил его: „Что такое бундесвер?“ — он пояснил: „Насколько я знаю, вооруженные силы Федеративной Республики Германия. Или вы из Австрии и служите, соответственно, в бундесхеере?“ Доннерветтер! Это я брежу, или весь мир сошел сума?“
Я лично склонялся к последнему объяснению, но, к счастью, долго задумываться над этим не пришлось, иначе наши мозги могли расплавиться в буквальном смысле слова. С севера к русским подошли подкрепления, и пока они не закрепились на позициях, перерезав нам дорогу к Кенигсбергу, нам приказали атаковать их, отбросить и рассеять, заняв выгодное положение для броска дальше на север. Поскольку русские были усилены легкими танками с длинноствольными автоматическими пушками (и легкие танки русских, и орудия, которыми те были вооружены, производили более мощное впечатление, чем наши Pz II), наша батарея „штурмгешютц“ в полном составе приняла участие в атаке.
Поначалу дело шло неплохо. Автоматические пушки и крупнокалиберные пулеметы русских были бессильны против нашей лобовой брони. Правда, должен сказать, что после попадания очереди из автоматической пушки в маску орудия моего „штуга“ все мы чувствовали себя так, как будто нас засунули в железную бочку и спустили с крутой горы. Вскоре, однако, несколько крайне прытких танков русских сумели выйти нам во фланг, и один за другим два штурмовых орудия были подбиты. Однако и мы не остались в долгу. Несмотря на всю прыткость броневых машин русских, парочку из них наши наводчики сумели подловить. Так что счет был равным.
Все изменилось, когда загрохотала русская артиллерия. Первые же залпы их пушек с нечеловеческой точностью накрыли штурмовые орудия нашей батареи. Вот один „штуг“ разбит вдребезги… Вот второй… Вот в третьем рванул боезапас… С облегчением я воспринял команду на отход, но последним залпом русские уничтожили еще одно наше штурмовое орудие. Шесть машин остались стоять на поле боя. Вслед за нашими уцелевшими „штурмгешютцами“ отхлынула назад и пехота.
От батареи осталось едва полторы роты — восемь „штугов“. Командование решило сформировать боевую группу, придать ей два взвода „штугов“, оставив остальные два в резерве, и направить эту группу в обход позиций противника, чтобы нанести ему удар с тыла. Однако наш маневр вылился во встречный бой с механизированной группой противника, которая тоже, вероятно, направлялась в обход. Русские применили против нас какое-то не виданное ранее оружие. Я увидел в прицел, как с их стороны, казалось, прямо на меня летит маленький, ослепительно сияющий факел. Однако он пролетел мимо, и тут справа от моей машины раздался взрыв. Почти в тот же момент очередь из автоматической пушки русских разбила моей машине гусеницу, и я с экипажем выскочил из своего „штуга“.
Нам еще повезло — шедший правее „штуг“ 2-го взвода горел, и никого из экипажа не было видно. Слева дымился „штуг“ моего напарника по взводу унтервахмайстера Курта Везеринга. А мы, сначала под прикрытием горящей машины Курта, а потом прячась за домиками, сумели добраться до оврага, проходящего южнее поселка, и затаиться там в кустах. Кое-как переждав скоротечный бой, мы с трудом перебрались через овраг, все перемазавшись в грязи, и через полтора часа, грязные с ног до головы, злые как черти, но живые, добрались до Хайлигенбайля. На город спускались долгие летние сумерки».
Подмосковье. Майор Анатолий Логунов, начальник технического отряда Энской в/ч
За что я уважаю армию — тебя даже против твоей воли заставят заниматься полезным делом. Ну, кто на гражданке заставил бы меня вскочить в шесть утра и помчаться бегать или делать зарядку? Никто. А самому — точно лень. Да и спать охота. Зато сейчас пробежался метров восемьсот и с удовольствием немного размялся. Больше не успел — вызвали. Пришлось оставить за себя лейтенанта Игоря Крупнова и сержанта Виталия Воробьева. Пусть следят за порядком, на завтрак группу сводят, оружие почистят, инструмент рабочий на складе получат.
Вызвали меня не зря. Оказывается, прибыли экипажи на вертолеты. Ну, наконец-то! Хотя бы свое, авиационное, начальство появится. Появилось, точно. Два вертолетчика-майора, командир звена и его заместитель. Сели с ними разбираться что и как. Разбирались долго. График работ, распределение личного состава, наличие запасных частей, керосин и средства контроля, инструмент… Тем более что поступило еще одно «ценное указание» — подготовить небольшую передовую команду для возможного перебазирования. А тут еще выяснилось, что на один вертолет борттехника так и не прислали. Тогда я немного подумал, потом подумал еще… и записался сам. Типа многостаночником буду. Вот и буду я начальником передовой команды, да еще и бортачом вдобавок. Ведь борттехник — это «не только ценный мех», но и льготная выслуга плюс к уже выслуженному. А вы думали? Как говорилось раньше в шутку: «Уходя с аэродрома, прихвати кое-что для дома!» Так что и выслуга тоже лишней не будет. Война войной, а о мире помнить надо.
После совещания взял пару бойцов, прапорщика и отправился на склад горюче-смазочных материалов получать эти самые смазочные и особо горючие материалы. Традиционный процент сразу ушел кладовщику и его начальнику, остальное отволокли в ангар в мой кабинет и заперли в надежный современный сейф. Такого даже у начфина нет, я себе спецом выписал и сегодня поставил. Иначе ни погреть, ни смазать, ни обезжирить нечем будет, ха-ха-ха.
Наконец-то приступили к основной работе. Начали расконсервацию сразу трех машин. Теперь главное — контроль, контроль и еще раз контроль. Вспомнился по аналогии один дебильный американский фильм, в котором вертолет упал из-за раскрутившегося на тяге винта. Ага, так и дали этому винтику раскрутиться. Все, что может раскрутиться в авиации, всегда должно быть законтрено! Иначе тот, кто этого не сделал, и тот, кто это контролировал, залетят далеко и надолго. Впрочем, может, у них так и положено? Был же еще один фильм, основанный на реальных событиях, о том, как падали «Ф-16» от того, что перетирался провод питания электродистанционной системы управления? Ну как может такое быть, я так и не понял и никогда не пойму. В нашей технике такой провод закреплен на каждом сантиметре, если не миллиметре, половину хомутов смело выкидывать можно, а у них болтается.