2012: Вторая Великая Отечественная. Дилогия

— Да, девочки, не скоро придется снова лакомиться импортными продуктами — пока немцев побьем, новые договора на поставку заключат, привезут… А многое из того, к чему уже привыкли, еще и не выпускается — та же аудио- и видеотехника, мобильники.
— А одежда? Моды, что за границей, — чудовищные! Я вчера по Интернету посмотрела немного, как представила, что такое сейчас носят — даже поплохело.
  
Война войной, а женщины все равно остаются женщинами, и переделать их невозможно. Да и нужно ли?..
Александр Суров. Разведчик. Москва 
Прилетели в Москву выгрузились.
Е-мое! Сколько народу… А самолетов-то! В голове сразу же появились варианты, кого и что заминировать первым, а что и так надкусать.
Сводный отряд, не дав даже размять ноги после долгого перелета почти через всю страну, тут же погнали на погрузку в Ан-12.
Пока шли на площадку, огляделись: аэродром, не знаю точно какой, но вроде бы Шереметьево, был набит под завязку всевозможными самолетами — от старых «Анов», до каких-то разрисованных и явно гражданских «Боингов» — и почти перед каждым из них стояли шеренги солдат — или высадка, или посадка. Сновали заправщики, и тягачи выводили самолеты на полосы, каждые две минуты садился или взлетал какой-нибудь «борт». Разговаривать было невозможно — шум турбин, матюки через громкоговорители.
Потом наступила моя очередь подниматься по рампе в отсек. Снова металл под подошвами. Снова створки закрывают солнечный свет, и снова крылатый грузовик неторопливо катится по рулежным дорожкам на взлетную полосу. Его движки словно жаждут взреветь на полную мощность и оторваться от земли в свою стихию.
Всего два часа в небе, и вот мы уже садимся где-то в Белоруссии.
Чувствовалась война — вокруг аэродрома и прямо на стоянках техники — ЗРК, расчеты «золушек». В небе барражируют истребители. Вредны остовы разбитых транспортников, свежие заплаты в бетонном покрытии взлетной полосы, и речь — вроде бы понятная, но с пятого на десятое. Белоруссия.
Все еще идут тяжелые бои. Обстановка уже стабилизировалась, но все равно — тяжелая. Задача сводного отряда войск специального назначения — действуя в интересах так же сводной, армейской группировки, работать по профилю — разведка в ближнем и дальнем тылу противника, налеты, засады и прочее.
— Товарищи бойцы, надеюсь, все отдохнули? — Вопрос ротного скорее риторический. — Командирам разведгрупп — к пятнадцати ноль-ноль прибыть на совещание в штаб.
Нам отвели ангар. Раньше здесь стояли «вертушки» белорусов. Потом в него попал снаряд — крыша пробита, стены немногим отличаются от решета. Один вертолет — «восьмерка» — теперь в виде металлолома громоздится поодаль.
Но есть и кое-что интереснее битого металла — над базой проносятся, заходя на посадку, пара «Блэк Хоков», судя по всему — «медэваки»! Ого, похоже, тут воюет второй фронт!
Они лихо сели на площадках, и к ним устремились санитарные машины и технические службы. Если «санитарки» были нашими, то вот «технички» — это «хамви». Сразу же закипела работа. Видно было, что люди делают свое дело, несмотря на любую обстановку вокруг.
А затем пришли и наши отцы-командиры. И привезли с собой много чего.
Снаряжаясь, я еще раз повернул голову в сторону севших вертолетов американцев. Но их там уже не было — улетели.
Надо отдать должное янкесам: несмотря на сошедший с ума мир, они не растерялись — в считаные часы вывезли своих граждан, организовали круговую оборону и смогли три дня отбиваться почти в полном окружении.
Разбитая прямым попаданием крупнокалиберного снаряда диспетчерская вышка, остовы сгоревших самолетов, битые, обугленные «страйкеры» и «хамви». Результат предательства бывших «союзников», а по сути — «дворняжек», перебежавших на сторону Вермахта.
Но все же они не растерялись и смогли удержать инициативу в своих руках, используя преимущество в вооружении и оснащении. Все три ночи немцы теряли с трудом захваченные днем позиции — они были слепыми и глухими в отличие от янки с их БПЛА, разведкой, связью и приборами ночного видения.
Американцы даже тут играли по своим правилам. Пусть и ночью.
— Боец, — меня вывел из полудремы голос дядьки. — Подъем! На инструктаж. Не отлетай, Шура!
Эмигрант Петр Михайлов. Москва 
Яркое солнце светило прямо в лицо, а настойчивый стук в дверь напоминал о неудержимой фрау Марте. Я встал и, не найдя тапочек, босиком пошел открывать дверь.
— Вставайте, Петр Алексеевич, уже десять утра. — Нелюбин выглядел отлично выспавшимся, несмотря на то что лично привез меня к особняку в пять часов утра.
В холле я встретил Штайна.
— Оскар, — обратился я к нему вполголоса. — А почему ты ввязался в это?
— У меня нашлась прапрапрабабушка еврейка, и Шелленберг знал об этом, — он усмехнулся. — Во всяком случае, если все получится, никто не будет тыкать мне прапрапрабабушкой.
К нам подошел Анатолий Иванович:
— Господа, на втором этаже для вас подготовлено оборудование, пройдите, пожалуйста, вас ждут.
В комнате, на двух сдвинутых вместе столах были разложены металлические и карболитовые коробки.
— Здравствуйте! — навстречу нам шел улыбающийся человек. — Давайте приступим.
Он продолжал улыбаться, но я явственно услышал: «Опять чайника прислали».
Ящики оказались электрическими вычисляющими устройствами, считающими намного быстрее человека. Хозяин этих железных мозгов милостиво избавил нас от теории и просто начал показывать, как можно их использовать. Через четыре часа я мог запустить программу и настроить систему связи, но объяснить, как это работает, я не смог бы даже под пытками. У Штайна все получалось гораздо лучше, ведь вчера половину ночи он занимался с этой аппаратурой.
После обеда Нелюбин представил нам еще одного представительного седого мужчину: — Усольцев Николай Николаевич, с завтрашнего утра вы будете работать с ним.
Он поздоровался с нами и, оглядев с ног до головы, вышел.
Оставшееся до ужина время мы продолжали осваивать технику будущего.
Вечером Нелюбин зашел в мою комнату с компьютером, который они называют мобильным. Он включил его и начал настраивать, дождавшись, когда на экране появится изображение, он передал устройство мне. На экране я увидел премьер-министра, он заговорил:
— Микрофиши, полученные от вас, расшифрованы, это полное досье на всю верхушку Третьего рейха, в той истории эти материалы были уничтожены и не фигурировали на Нюрнбергском процессе.
Наше условие для господина Гейдриха — выступление в качестве свидетеля в процессе над нацизмом, сделка с правосудием и участие в программе по защите свидетелей.
В ином качестве все переговоры исключены. Сегодня ночью вы с группой обеспечения возвращаетесь в Калининград и организуете промежуточную базу для связи с Боргсдорфом. Кодовый сигнал о начале контактов передан и получен отзыв.
Удачи вам! Ни пуха, ни пера!
— Спасибо вам, господин премьер-министр, и к черту!
Я передал компьютер Нелюбину.
Константин Зыканов, сотрудник прокуратуры, Кобрин 
Стадион в Кобрине располагается в Парке культуры и отдыха. Правда, правильнее будет сказать — располагался. То, что предстало перед нашими глазами, стадионом было назвать сложно. Это, конечно, не походило на стадион в чилийской столице — не тот размер, нет «чаши», — но все же…
Путь до стадиона был достаточно долгим, несмотря на сравнительно небольшое, по питерским меркам, расстояние. Колонна шла медленно, водитель «уазика» и все остальные вслед за ним старались объезжать воронки и трупы немецких солдат, то там, то тут лежавшие на улицах белорусского городка. Вот навстречу проследовала колонна немцев, человек тридцать, наверное, — простых бедолаг из Вермахта, судя по их прикиду. Кто-то — здоровый, кто-то — кое-как перевязанный, но, независимо от состояния здоровья, у них было нечто общее — глаза затравленных волков. Колонну сопровождали два бородатых бойца — в банданах. А, ну да… 17-я бригада… Наверное, гансам понравилось. Интересно, когда их здесь оставляли, те, кто оставлял, понимали, что остающиеся — смертники? Понимали, наверное, — ни машин, ни мотоциклов — ничего не видно. Въезжаем в парк. Картина маслом — у въезда противник успел соорудить дзот. Видимо, надеялись, что это им очень поможет. Интересно, чем в него угодили? Наверное, «Шмелем» каким-нибудь или другой «шайтан-трубой»? По-любому — хватило. Закрывать амбразуру телом явно не пришлось. Рядом с тем, что было дзотом, — двое бойцов, опять же в банданах, осматривают тела немцев, еще трое — с интересом изучают железяку, в прежней ипостаси бывшую, очевидно, чем-то вроде пулемета. Рядом с телами немцев — кучка из бумаг, часов, какой-то мелочи. Что скажешь? Кавказ есть Кавказ, война есть война. Через пару сотен метров нас останавливают — по дороге дальше пока нельзя, мины. Ожидание долго не продлилось — только успели перекурить, высыпав из автобусов, перекинуться несколькими словами с белорусскими мотострелками — появился танк. Где они его откопали? Т-62, да еще и с тралом! Вот дают белорусы… Немцы, наверное, офигели от такого старья… Тьфу ты, какое старье — для них это вундервафля натуральная. Танк пошел по дороге, все залегли: береженого бог бережет, как говорила монашка, натягивая на свечку второй презерватив. Несколько взрывов под тралом — и путь свободен. Грузимся, едем. А вот и стадион…