Бывшая жена. Ложь во имя любви (СИ)

После этого в квартире наступает мёртвая тишина. Я слышу только рваное дыхание Мирона. Оно прерывистое, будто он задыхается.
Только я хочу попросить его исчезнуть, как в эту секунду раздаётся глухой голос за дверью.
— Аврора! Открой! Аврора…
Мирон вскидывает на меня глаза, в которых ещё плещется гнев, но теперь к нему примешивается что‑то ещё. В два шага, грубо наступая на осколки, он подходит к двери. Рывком открывает её и встречается с встревоженным взглядом Димы.
  
Чадов будто даже и не видит Мирона, его глаза сразу находят меня. Он чуть наклоняется вбок, всматриваясь в моё лицо, и в его взгляде столько тревоги, что на секунду мне становится легче.
— Ты в порядке?
  
Глава 21. Аврора
 
— Зачем ты пришел?
Трясущимися руками наливаю тонкой струйкой заварку в чашку.
Часть капель разбрызгивается по столу, но я продолжаю делать вид, что у меня все хорошо.
На самом деле, страх до сих пор сковывает тело, а дыхание не до конца выровнялось.
Дима медленно поднимает свою ладонь, кладет ее на мою руку, сжимающую ручку чайника, и передает по телу импульсы спокойствия.
— Не знаю, — честно и как-то просто отвечает. — Проснулся с мыслью, что очень хочу тебя увидеть. Поэтому я тут.
Сажусь на стул, наконец ставлю проклятый чайник на стол и выдыхаю. Глаза на бывшего мужа не поднимаю, отчего-то мне в глубине души стыдно, что он стал свидетелем того, как мой нынешний мужчина чуть не ударил меня.
Я оказалась уязвима в своем страхе и боли.
— Ясно.
Откровенный диалог не выходит. И Дима делает попытку взять на себя роль ведущего.
— Аврора, он тебя обижает? Скажи мне честно, я не стану лезть, но я буду хотя бы знать, в порядке ты или нет.
— До сегодняшнего дня у него не было таких вспышек. Конечно, он иногда выходил из себя, но сегодня… Перешел черту.
— Угу, — Дима задумывается. В кухне повисает густая тишина, которая словно липнет к телу.
Когда мы с мужем любили наши вечерние посиделки с чашкой чая и вкусными шоколадными конфетами. У нас всегда находились темы для разговора, мы любили друг с другом разговаривать.
Да мы просто любили друг друга. По крайней мере, я точно любила.
— Дим, мы не должны с тобой видеться. Это как-то неправильно. Время упущено, у нас разные жизни, разные приоритеты и, судя по всему, ценности. Я понимаю, что ностальгия атаковала тебя, порой тоже вспоминаю… нас. Но нужно отпустить. Ничего хорошего не выйдет.
— Думаешь? — как-то с отчаянием спрашивает он.
— Я уверена.
— Понимаю, Аврош. У тебя есть повод меня ненавидеть. Но я волнуюсь, знаешь, сам себе объяснить не могу, но сердце не на месте. Я хочу знать, что с тобой все хорошо. Позволь мне быть рядом некоторое время, я буду держаться поодаль, но приглядывать. Охрану свою попрошу.
— Дима, зачем? — наконец поднимаю свои глаза на бывшего мужа и тут же встречаюсь с взволнованным взглядом. — У Мирона сорвало чеку на фоне ревности. К тебе. И если ты будешь еще больше присутствовать в моей жизни, то это только усугубит ситуацию.
— Сегодня у него сорвало чеку на фоне ревности, а завтра он еще найдет повод. Аврора, не оправдывай его, он не тот.
— А кто тот? — голос повышается до фальцета. — Ты был не тот. Он не тот. А кто тогда тот?
— Аврора…
— Нет, все, Дима. Я устала. Уходи, пожалуйста.
Резко встаю со стула, всем видом показывая, что разговор окончен.
Дима ковыряет все мои старые раны, они снова кровоточат. А я так не хочу…
Да и с Мироном я поставлю точку, потому что стала его бояться. А бояться своего мужчину — это неправильно.
Пока не знаю, как ему скажу о том, что с нами все. Боюсь его реакции… Придется подбирать слова.
Дима молча встает, ровняется со мной, аккуратно одним движением убирает прядь рыжих волос с моего лица.
— И все-таки я своих парней попрошу за тобой приглядеть. Так нужно.
Ничего ему не говорю больше, отворачивая голову в сторону.
Дима уходит, оставляя меня наедине со шквалом мыслей и эмоций. В первый раз за все время после нашего развода я достаю запретный для себя альбом с фотографиями.
Где мы с ним вдвоем. Счастливые и безумно влюбленные.
И сама собственноручно продолжаю ковырять те раны, что он уже задел.
  
Глава 22. Аврора
 
До фонда я всё же добираюсь, пусть и спустя несколько дней после запланированного визита. А эти дни были заняты покраской стен в магазине — монотонный, почти медитативный труд.
Кисть в руке, запах свежей краски, ровные мазки… Это помогло отвлечься от ненужных мыслей, которые, как тени всегда рядом. Скользят по краю сознания и шепчут что‑то невнятное.
— Привет, — улыбаюсь мальчишке семи лет, который встречает меня у входа. Его глаза светятся, но улыбка… Она не такая, как у обычных детей.
В этих стенах улыбки особенные. В них нет беззаботного азарта, искрящегося восторга или дерзкого вызова. Здесь тихая благодарность и вымученное принятие. Как будто каждый из них давно усвоил, что радость — это роскошь, которую нужно беречь, а не растрачивать впустую.
— Будем сегодня читать? — тут же спрашивает он, и я киваю, чувствуя, как внутри что‑то теплеет.
— Конечно. Давайте вы выберете книгу, а я пока подготовлюсь, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.
Он отзывается на мой план знаком «палец вверх» и плавно отъезжает на своём кресле в сторону комнаты отдыха, где мы обычно проводим время. Колёса тихо шуршат по линолеуму, и этот звук уже кажется мне привычным.
Ставлю пакеты на пол, аккуратно перекладываю вещи. Нужно не перепутать, где канцелярия, разные средства, что и для какого возраста предназначено. Потом передам медсестрам, чтобы всё раздали правильно.
Я старалась выбирать все яркое: блокноты, цветные карандаши, фломастеры, стикеры и небольшие игрушки.
— Аврора?
Привстаю с корточек, оглядываюсь на голос. Рядом стоит та самая женщина Димы — Ольга.
Её белый халат словно растворяется в приглушённом свете коридора, а яркую шапочку с забавными рисунками, то ли зверушки, то ли сказочные персонажи, точно выбрали специально разбавить стерильность этого места.
— Здравствуйте, — говорю я, выпрямляясь.
Она улыбается, взгляд падает на пакеты у моих ног.
— Спасибо за то, что делаете для них. Я наслышана о вашем вкладе, — её голос тёплый, но в нём звучит что‑то ещё.
Не то восхищение, не то осторожное любопытство.
— Да, — отвечаю коротко, хоть и разговаривать особого желания нет.
Каждая моя фраза кажется лишней, будто я вынуждена оправдываться за то, что просто пришла.
— Дима не раз говорил про ваше доброе сердце, — добавляет она, и я невольно сжимаю пальцы в кулаки.
Если бы она не была врачом здесь, я бы свела разговор на нет. Но в этом месте, я не буду показывать столь мизерную в сравнении проблему.
И почему она каждый раз старается напомнить о нём? О человеке, которого я как раз стараюсь не вспоминать, потому что его следы всё ещё ощущаются в каждом уголке моей жизни.
— При всём уважении, — говорю я, натягивая вежливую улыбку, — не нужно каждый раз упоминать о том, что вы…
В этот момент её окликают, и я замолкаю, благодарная за неожиданную паузу.
— Минуту, Серёжа, — оборачивается она к медбрату: — Пока Прокофьева в процедурный привезите.
Её взгляд возвращается ко мне, и в нём я не могу разобрать, что таится. То ли какое‑то подозрение, то ли будто идея, которую она пока не решилась озвучить.
— Напомните, вы сегодня здесь до которого часа? — спрашивает женщина, и я мгновенно хмурюсь.
  
Этот вопрос снова выглядит как посягательство на моё личное пространство. На то, что я так тщательно оберегаю. Свои мысли, чувства, и границы.
— Не думаю, что у вас будет свободная минута, — констатирую я, давая понять, что не намерена вести светские беседы вне помощи фонду и детям.