Злой Морозов для Алёнушки (СИ)

Мышцы постепенно натруживаются, начинаю гореть, нехитрый завтрак, уже давно переварился, и желудок тянет и урчит.
Надо заканчивать, да идти что-то решать с Алёнушкой, она явно застрянет у меня.
Это осознание отозвалось приятным предвкушением, но только я вошёл в дом и увидел глазищи её виноватые, сразу понял, что натворила чего-то.
Я по сыновьям натренировался, и на раз определять по глазам предстоящие траблы.
  
Вот и эта стоит, глазками стреляет. Хорошенькая такая. Видно, что умылась, расчесалась, в этом же костюмчике срамном, в котором всё видно. И во мне снова просыпается всё то, что так давил этой ночью.
Чувствую, весёлый Новый год предстоит.
- Ну что, Алёнушка, - начинаю первым, скидывая куртку. - Похоже, как и хотела, попала ты в сказочку.
7. "Наказание Морозова" 
- А вы меня не пугайте, - отважно заявила я, жаль только, голос дрогнул, при виде ухмылки хозяина дома.
Кривая и какая-то плотоядная. Наверное, так смотрит волк на зайца, перед тем как съесть его.
Он медленно снимает верхнюю одежду и обувь, смотрит с каким-то непонятным выражением. Задумчиво, словно прикидывает что-то.
По дому тут же ползёт его аромат, которым здесь и так всё пропитано, но сейчас, по мере того как он приближался ко мне, запах становится ярче.
Морозный ментол и хвоя.
И в глазах его тоже стужа. Недаром Морозов.
Я под этим взглядом неосознанно пячусь назад, всё ещё сжимая в руках то фото, что нашла в диване.
- Что натворила, Алёнушка? - недобро усмехается Морозов, разглядывая меня, нависнув как скала.
Может, ничего и страшного в том, что я нашла этот снимок, но фиг его знает, может, он не хочет, чтобы кто-то знал, что раньше он был нормальным человеком, и мог улыбаться так, красиво и открыто.
- Ничего, - сглотнула я, за долю секунды решив не признаваться, и избегая смотреть в его глаза, меча взглядом то на его губы в косматой бороде, но на мощную шею с гуляющим кадыком, то на яремную впадину, что виднелась в треугольном вырезе его лонгслива.
Кожа у него, несмотря на зиму загорелая и обветренная, на вид кажется грубой, жёсткой, как и он сам, впрочем.
Большой, просто огромный, и как только он не раздавил меня вчера, когда навалился…
Щёки мои ощутимо запылали, от воспоминаний ночных приключений, и тело наполнилось опять этим щекотным нервным возбуждением.
Захотелось тут же сбежать от него, и в то же время остаться и узнать, что же кроется за его этим непонятным взглядом.
- У тебя щёки горят от вранья, - хрипнул его голос, очень близко. Горячее дыхание обагрило ухо и теплом поползло по телу.
- Это не от вранья, - выпалила я, прежде чем успела подумать, вскинула взгляд, и тут же залипла в синеве его глаз.
А он красивый.
Невзирая на весь его суровый вид. По-мужски, как-то правильно, без излишней смазливости и мягкости. Глаза вон какие глубокие, утонуть можно в этой синеве, и ресницы длинные, черты лица хоть и жёсткие, но всё равно приятные. Отросшие волосы густые и вьющиеся, обрамляют лицо точно ореолом тёмным. Да и борода с усами не такая уж и косматая, как показалось мне сначала, просто неопрятная немного.
И запах его! Как же он пахнет. Так и тянет носом уткнуться ему в грудь.
Губы его расползлись в улыбке, обнажив кромку белых зубов. Она почти была похожа на ту, что на фото, почти. Хищный взгляд Морозова никуда не делся, только немного смягчился этой искренней эмоцией.
- Отчего же ты тогда краснеешь, Алёнушка? – спросил он, выговаривая моё имя как-то по-особенному лаково, приближая своё лицо к моему, и я не в силах выдержать этого, зажмурилась.
Почувствовала, как его горячие, широкие ладони легли мне на плечи, сжали, поползли по рукам ниже.
Губы закололо, я уже почти представила, как защекочет его борода и усы мне лицо, а губы будут мягкими и горячими, и пропустила за своими фантазиями, как он ловко, добрался до моих ладошек и выхватил фотографию.
- Ну и какого хрена, ты по моим вещам шаришься? - прилетело мне, вместо поцелуя.
- А? – распахнула я глаза, и только его спину и увидела, и смятую в руках фотографию, которую он швырнул в погасший камин.
- Ну, зачем вы так? И я вовсе не лазила, - спохватилась я, - нашла нечаянно в диване…
Подскочила к камину, в желании вытащить фотографию.
- Не тронь! – рявкнул он так, что я вздрогнула.
Замерла в приседе, глядя на его искажённое красивое лицо, на смятой фотографии.
- Это всё из-за неё? Девушки…
- Это всё, не твоё дело! - отрезал он, уходя на кухню.
Упрямо потянулась к карточке, но потом одёрнула руку.
- Что же, и так всё понятно, - пошла за ним.
Стало почему-то так обидно, и за карточку, смятую, и за поцелуй не случившийся.
Очень мне захотелось высказать ему всё, что я думаю о нём.
- Н-да? - не оборачиваясь, изрёк он, споласкивая руки в кухонной мойке. - И что тебе понятно?
- Да всё понятно, - уселась я на стул, с вызовом глядя на его широкую спину. – Сбежала от вас девушка, не выдержала скверного характера. Я вас почти не знаю, и то готова тоже бежать отсюда.
Стихла вода.
Морозов обернулся, вытирая свои ручищи полотенцем. Смотрел тяжело, без всяких там подтекстов. Понятно стало, что я попала в точку.
- Ну, дак, вали, - выдал он, откинув полотенце, и шагнул ко мне.
- И уйду, - от страха, добавилось безрассудства, и я встала, выпятила свою грудь, вскинула подбородок. – Вы же невыносимый какой…
Дальше я недоговорила, потому что он больно схватил меня за руку и потащил к двери.
- Я же… Подождите…У меня же… - я спотыкалась, но упасть он мне не давал, целенаправленно тянул к выходу.
До последнего не верила, что он так поступит. Но вот он толкнул меня за дверь и закрыл её перед самым моим носом, скрипнув замком.
- Эй! Вы совсем дурак! – прошептала я потрясённо, глядя на парок, что вырвался из моего рта. – Откройте, я же раздета!
И словно в подтверждение посмотрела на свои ступни в одних носках, а потом поняла, что стою всё ещё на полу, не на снегу, и огляделась.
Это были сени. Холодные, тёмные сени.
У бабушки в деревне, в них вечно стояли какие-то сундуки да веники для бани. В этих же было пусто, холодно и темно. Свет только от окошка наверху, которое вело в дом.
Я обхватила себя руками, подрагивая от перепада температуры, и всхлипнула.
Каким бессердечным надо быть, чтобы поступить так. Никакой он не Морозко, а самый натуральный Морозов.
Оглянулась, на противоположную дверь. Аккуратно на носочках прокралась к выходу и высунула нос на улицу.
Меня тут же ослепило холодным сиянием и оглушило морозным воздухом. Повсюду, куда ни глянь, точно в сказке, снег сверкал всеми цветами радуги, переливаясь на солнце. Даже там, где были расчищены дорожки, уже успели нападать снежинки, покрыв их тонким слоем мерцания, и на деревьях, и на заборе, везде. Складывалось такое впечатление, что весь двор засыпан мелкими бриллиантами.
Красиво, невероятно!
Я даже вытянулась, высунув нос дальше, разгадывая морозную красоту.
- Совсем отбитая! – послышалось позади. – В дом вернись!
Вздрогнула от неожиданности и хотела обернуться, но не удержалась и выпала на крыльцо, поскользнувшись носками по холодному полу, да и плюхнулась в первый же сугроб.
Я даже пискнуть не успела, как меня тут же подхватили сильные руки и вытянули обратно.
- Бля, ну за какие грехи мне это наказание? – простонал Морозов, водрузив меня перед собой, на пол сеней, а я не удержалась и чихнула.
Но холода почему-то не чувствовала. Наверное, от обиды.
- А и не надо было меня вообще спасать, - шмыгнула носом и увернулась от его руки.
  
Что он там хотел, не знаю, но я неуклюже отскользнула от него по полу.
- Если бы я тебя из тачки не вытащил, ты бы уже кони двинула, в своём пьяном угаре и даже не заметила бы этого, - снова потянулся ко мне.