История лисы-метаморфа (СИ)

– Джек, мне показалось, что у неё на лапах порезы какие-то, что об этом скажешь? – произнёс Оливер.
– Да, я как раз хотел об этом поговорить, – Джек уже копался в своей сумке, позвякивая разными баночками и скляночками. Наконец, он достал одну из склянок с подозрительно пахнущей желтой жижей. – Вот! Я взял её с собой, какое счастье! Это специальный экстракт из горной пятилистной ромашки, поможет убрать рубцы с лап лисы. Животное явно мучается болью с задней правой лапой. Видимо, её подстрелили два или три месяца назад, там ещё полностью не прошло воспаление. И я вижу растяжение сухожилий в передней правой лапе. Кто-то неудачно вправлял ей её. Не всё правильно срослось. Этот экстракт поможет с обеими проблемами. Благо все травмы, что я увидел, не старые. На животе есть свежие царапины, тоже мажьте их. И вот эти шишки на спине. Этой красавице нелегко пришлось. Что-то тяжелое многократно на неё падало в последние несколько недель. Экстракт ромашки поможет, всё вылечит.
Услышав «красавица» в свой адрес Чирра, как и любая женщина, разомлела. Она уже любила этого любознательного и прыткого старичка. Джек стал собирать все склянки обратно в свою сумку.
– На этом всё, господин Дюссо Тейлор, разрешите откланяться. И берегите свою золотую находку. Если подружитесь с лисой, то она станет для Вас и Вашего сына лучшим охранником, чем любой алшерский артефакт.
Дверь открылась, Руперт внес поднос с едой и поставил его прямо на пол. Чирра накинулась на еду, потому что не ела последние сутки. Её уже не интересовало, как Оливер пытался заплатить лекарю за два осмотра, а тот отнекивался от высокой платы, потому что лиса – само по себе чудо и её осмотр принёс Джеку одно удовольствие. После ухода Джонсона Оливер раздал ещё несколько указаний, отпустил Шарлотту на неделю, сказал, что берёт отпуск, и сам будет сидеть с сыном, а также приказал накрыть для него ужин.
На время ужина Оливер взял Чирру с собой в столовую. Конечно, она проявила разумность и даже позволяла себя трогать, но слишком свежо было воспоминания в его памяти о событиях в доме Этана, чтобы оставить дикое животное с трехлетним сыном в одной комнате.
Всё это время Чирра крутила головой и с любопытством рассматривала огромный особняк Дюссо Тейлора. Когда-то давно, когда был жив отец, они всей семьей жили в доме, а не в лесу. Но тот дом значительно уступал по богатству и обстановке этому особняку. Стены в особняке Дюссо Тейлора были выложены из камня, а не из дерева, в комнатах они были обтянуты тканями, то там, то здесь висели картины с пейзажами и портретами людей. Вся мебель была очень красивого черно-коричневого цвета с изящной резьбой. В столовой обеденный стол был рассчитан человек на двенадцать по соображениям Чирры, а на полу лежал пушистый длинноворсовый ковёр. На окнах висели темно-сиреневые портьеры, а на столе лежали такие же сиреневые салфетки. Чирра с легкостью запрыгнула на соседнее с Оливером кресло, и весь обед просидела рядом. Она уже наелась и потому не ела ничего со стола, но с любопытством разглядывала тушёное жаркое, салат из помидоров и блинчики с грушей.
Граф кинул задумчивый взгляд на лисицу. Настолько легко и просто та запрыгнула на соседнее с ним кресло, что это не укрылось от его взора. Весь ужин две служанки – Фрея и Фрида – прислуживали графу, делая широкий круг вокруг кресла с лисой. От Чирры не укрылось, что её в особняке боятся. «Что ж, это мне только на руку», – ухмыльнулась она про себя. К концу ужина лисица уже убедилась, что жить в особняке можно. Никто её обижать намеренно не собирается, еды много, граф явно человек не бедный и экономить на ней не собирается, в клетку и на поводок не сажает. «Так можно не спеша и раны залечить, и накушаться, прежде чем предпринимать попытки поиска родной стаи», – думала лисица про себя, семеня за Оливером по коридорам особняка.
Как оказалась, спальня и кабинет графа находились в смежных с детской комнатах. Оливер ещё раз перепроверил маленького Доминика прежде, чем лечь спать. Потом вспомнил о лисе:
– Вот коврик, – он указал на бежевый коврик рядом с кроватью, встретившись с карими глазами Рыжика – можешь спать на нём.
«Я?! На полу? А ты на кровати? А наоборот не хочешь?» – Чирра возмутилась, как истинная женщина, но вслух только фыркнула. Затем демонстративно сбила лапами ковёр, запрыгнула на кровать и улеглась на подушках.
Граф Оливер только рассмеялся:
– Ну, ты и лиса-а-а, – протянул он. – Ладно, чего уж. Если привыкла спать на кровати, спи там.
После этих слов Оливер стал раздеваться, вначале снял рубашку и кинул её на вешалку. Следом туда же полетели штаны. Чирра не мигая смотрела на это красивое рельефное тело, упругую грудь, мускулистые руки с проступающими венами на предплечьях. Когда граф снял штаны, а видимо он предпочитал спать голым, лисе стало совсем не по себе. Узкие бедра и шикарные ягодицы. «Ох, хорошо, что я не в обличии девушки, а то бы уже покраснела как помидор», -подумала Чирра. – «Какой же он шикарный мужчина. Интересно сколько ему лет? Тридцать? Тридцать пять? А какие у него невероятно зелёные глаза…».
Граф устало завалился в подушки и встретился взглядом с карими глазами лисицы:
– Чего Рыжик? Грустишь? Судя по всему, ты раньше жила у кого-то в качестве домашнего питомца, кто тебя очень любил, чистил тебе зубы, кормил со стола и даже пускал в постель. А потом случилось какое-то несчастье или тебя выкрали, но ты оказалась у Этана Эдванса, который решил на тебе поставить опыты, – сделал совершенно неправильные выводы граф, – не волнуйся, я позабочусь о тебе. А может, мы вместе найдём твоего хозяина. Наверно, он по тебе очень-очень скучает.
«Эх, вообще всё не так, и где живёт моя стая, я понятия не имею» – подумала Чирра, засыпая. Впервые за долгие годы ей вдруг стало тепло и уютно. Так она себя чувствовала последний раз подростком, когда засыпала с родителями в постели в их домике в деревне. Но потом пришли церковные люди, отца повесили, как оборотня. Мама вместе с ней, её братьями и сёстрами бежали в глубоко в лес. В тот день повесили не одного её отца, а многих оборотней. Спаслись только те, кто вовремя сбежал. На границе между лесом и болотами оборотни построили своё собственное поселение. Метаморфы, благодаря их второй ипостаси, – народ неприхотливый и более выносливый, чем люди. Новое жилище их семьи было совсем скромным, кухня и спальня в одной комнате. В туалет бегали на болото, еду добывали в лесу, а мыться ходили к лесным речкам, благо их было целых три поблизости. Именно так и жила Чирра последние годы.
  
Глава 7. Жизнь у Дюссо Тейлора
 
Среди ночи Чирра проснулась от того, что хотелось в туалет. Она аккуратно выбралась из-под руки Оливера, и прошлась в соседнюю комнату. В туалете лиса с удовольствием сменила облик на человеческий и сделала все свои дела. «Как же давно я не жила в нормальных условиях», с грустью подумала Чирра. «Хотя бы здесь воспользуюсь». Пробираясь обратно в спальню, она зашла в детскую комнату к Доминику и потрогала лобик пухляша. Жар отходил. Чирра принюхалась, запах от ребёнка заметно улучшился. «Идёт на выздоровление, это хорошо».
Уже ложась в постель к Оливеру, девушка подумала, что это очень странно – вот так спать с почти незнакомым мужчиной в первую же ночь в одной кровати. Потом хлопнула себя по лбу и вспомнила, что надо сменить облик. «Всё-таки, когда такой большой и удобный дом, и нет необходимости греть себя мехом, как же классно побыть человеком», – мелькнуло у неё в голове.
Утром Оливер проснулся от того, что что-то щекотало ему щеку и нос. Открыв глаза, он не сразу сообразил, что сполз ночью с подушки и уткнулся лицом в пушистый хвост лисы. Рыжик спала, очаровательно посапывая. Солнечные лучи рассыпались золотыми искрами в меху милого зверька. Мужчина погладил спинку лисы, та в ответ заурчала во сне, и пошёл к Доминику. Температура практически спáла.
Весь день они провели втроём: Оливер, Доминик и Чирра. Завтрак слуги накрыли в столовой, как и вчерашний ужин. Доминик, проснувшись, был счастлив, что лиса теперь будет жить с ними. За завтраком лиса села рядом с ребёнком. Чирра носом передвинула к себе поближе тарелку с яичницей и с удовольствием съела её, сидя на кресле. Она старалась вести себя максимально культурно и воспитанно. Доминик захлопал в ладоши от восторга: