Толмач

Шнайдер, пережидая трубные звуки, что-то записал у себя на листке, еще раз заглянул в паспорт, потом спросил:
– Где располагался этот «ФАКТ»? Где у них было центральное бюро?
– Центр – в Москве. А филиалы – в разных местах. Один – у нас в Первушино.
– Продолжайте…
– Вот иду как-то домой, до станции с километр по леску идти, подъезжает какая-то черная машина, четыре лба вылезают, меня к дереву припирают и разговор про этот «ФАКТ» начинают… Хорошо, что знакомый на машине проезжал, остановил. Бугаи посопели, но отошли. Он взял меня с собой, спас. Я назавтра – к начальнику. Он мне говорит: «Придется теперь тебе, Варвара Захаровна, по другой дороге к станции ходить и каждый раз пути, как зайцу, менять!» А как их менять, когда одна дорога и есть. Что это – Москва, что ли, или ваша Чикага?.. Такая грязь на этой дороге, что в сапогах кирзовых приходилось весь год ходить… Я бы с удовольствием ее поменяла, эту дорогу, да на что?.. – (Она так пристукнула кулаком по столу, что Шнайдер вздрогнул и поспешил успокоить ее, сказав, что дороги – это общая проблема и что пусть лучше она говорит конкретно о своем деле.) – Дальше – хуже. Домой Аннушке звонят, гадости говорят, пугают: «Поймаем, говорят, тебя и вшестером в лифте снасилуем!» Ну, девочка боится, конечно. В лифте, вшестером… Это надо ж такое удумать, змеи!..
– А кто это были – бандиты или полиция? – спросил Шнайдер.
Варвара запнулась:
– Бандиты, кто же еще?
– Ну почему же: если предприятие принадлежало, как вы говорите, мэру, то вполне правомерно предположить, что он посылает ваш любимый ОМОН или продажную полицию, сплошь и рядом такое слышишь, – с искрой смеха взглянул он на меня.
Варвара почесала в голове:
– А правда… Да кто их сейчас разберет? Одеты все одинаково, в кожаные куртяги, все на ненаших машинах ездят, морды у всех разбойничьи… Не знаю. Я вообще после этого случая стресс получила нервный, в поликлинике консультации брала. На больничный вышла. Так эти подлюки не успокоились – ночью влезли в нашу инспекцию и все мои папки сожгли на месте…
– Как это? Пожар устроили? Инспекцию сожгли?
– Да нет, только мои папки в ведро мусорное побросали и сожгли… У нас ведро большое железное было, в каких воду носят… Я пошла в полицию заявлять, а там мне говорят: «Факт поджога будем расследовать. А вот прописку вашу аннулируем». Как, почему?.. «А потому, – смеются, – что ваш муж квартиру продал и сам куда-то уехал, вот бумаги!» – «Как так – продал?» – «Очень просто. Там теперь другие люди жить будут». Выяснилось, что правда, муж-алкаш пару дней назад от меня тайком по белой горячке продал комнату, а деньги в Окуневке со своим дружком пропил. То-то я смотрю – нет его дня два. Нам спать негде, пожили у соседки, я деньги заняла, визы сделала – и сюда…
– У нее муж алкоголик, – пояснил я Шнайдеру.
– Ах, вот оно что… Для России не большая новость, насколько мне известно… – шевельнул он бровями и исправно записал что-то, а потом спросил, не было ли больше эпизодов по шантажу и угрозам.
Варвара поворочалась на стуле, покрутила головой, но больше ничего особого припомнить не могла, кроме того, что в аэропорту Шереметьево к ним с доченькой подходили какие-то типы, похожие на тех, кто ее прижимал в лесу, и хотели помочь нести чемоданы…
– Всё?.. Хорошо. Скажите мне, пожалуйста, разве вы не можете, с вашей квалификацией и опытом, найти работу где-нибудь в другом регионе России – и жить спокойно?.. Гражданство у вас есть, работу вы всегда найдете, как нашли ее в Костроме, не лучше дома жить?.. Дома, как говорится, и стены помогают… – начал вкрадчивым тоном Шнайдер.
Варвара беспокойно скосила на меня тревожный глаз бывсовчела, почуявшего подвох:
– Ну… Это… Как его… Мафия всюду достанет!
– А зачем вы теперь мафии? – ласково продолжал Шнайдер. – Мафия украла и сожгла весь компромат, зачем ей теперь вас преследовать, на вас время, бензин и силы тратить?.. Россия большая, очень, очень большая… Если вы, к примеру, поедете жить, ну, например… – он склонился над открытым атласом, – в Екатеринбург, а еще лучше куда-нибудь подальше, в Красноярский край, например, или в Томскую область?.. Родных у вас нет, муж-алкоголик вас не держит на месте, а?.. А у вас, кстати, и брат где-то в Сибири, встретитесь! – сказал ей Шнайдер, а мне, тише, заметил: – Я всегда удивляюсь наивности ваших людей. У меня такое впечатление, что они все время витают в облаках. Вначале – коммунизм, братство, равенство. Теперь – что Германия или Франция их примет и будет за них решать все их бытовые проблемы… Вы говорили, дочь с ней?.. Ну, две инспекторши как-нибудь себя прокормят. Где-нибудь и как-нибудь проживут, не обязательно в Германию для этого ехать… – заключил он тихо, а ее официальным тоном спросил: – Были ли раньше у вас проблемы с властями?
 
Варвара размашисто и честно мотнула головой:
– Нет. Никогда! Боже упаси!
– А чего вы конкретно опасаетесь в случае возвращения в Россию?.. Россия большая, – напомнил он.
– Ну, как чего… Мести… Этих, как его… Бандюков… Полиции… Газпром… Саботаж… Всего боюсь и опасаюсь… – с остановками и вздохами перечислила она. – За доченьку боюсь, за себя тоже боюсь…
– За мужа… – добавил я.
– Нет, вот за него, гада, совсем не боюсь! Не выгнал бы нас – не мыкались бы по свету! – зло дернулась она. – Сколько он у меня крови попил! Ничего, отольются кошке мышкины слезы… Небось под забором сейчас где-нибудь валяется…
– Что за кошки-мышки? – не понял Шнайдер, перематывая кассету.
– Это поговорка такая. Означает, что за обиду слабого сильный будет когда-нибудь отвечать.
– А, ну да, ну да, кто-нибудь когда-нибудь должен за все ответить, хотя я лично очень в этом сомневаюсь… У меня больше вопросов нет. Хочет она что-нибудь добавить? – заключил он.
Варвара уставилась на него.
– Ну, что добавить?.. Прошу в беде не оставить, помочь, чем можете…
– Мы посмотрим, что можно сделать, – суховато кивнул Шнайдер. – Всё. Перерыв – полчаса. Потом приходите с дочерью, – сказал он мне.
Мы ушли из кабинета. Варвара громко цокала по притихшим на обед коридорам, молчала, прядала головой. Когда мы спустились вниз, музгостиная была уже закрыта, а Аннушка маялась одна в пустой приемной.
– Ну, вы тут поговорите… по факту «ФАКТА»… и вообще… А я через полчаса подойду, – сказал я.
Варвара цепко схватила мою руку своим холодным копытом, сжала до боли, заглянула в глаза:
– Спасибо за помощь и совет! Дай вам бог здоровья! – Сейчас ее мудро-скорбные глаза бывсовчела были полны благодарности.
– И вам того же, – ответил я, высвобождаясь из ледяной руки. – Посидите, поговорите с дочерью, чтоб она знала, что к чему… А я съем сосиску с булочкой и приду за ней. Аннушка, со мной пойдешь, не испугаешься?..
– С вами пойду! – ответила Аннушка, шныряя глазами, по-жеребячьи прильнув к материнскому боку и ухватившись за плащ зеленой жабьей лапкой.
Варвара резкими жестами погладила ее по голове и вдруг расплакалась так громко и горько, что Бирбаух беспокойно завозился у себя в закутке. Поискав глазами воду и не найдя, он налил в стакан пива, протянул сквозь прутья решетки. Я подал Варваре. Она выпила в два гулких громких глотка и помотала головой, прогоняя минутную слабость:
– Извините меня, дуру. Всё, легче стало, спасибо…
– Сто грамм тоже не помешали бы, – сказал я, на что она широко закивала:
– Да, да, правильно, не помешали бы…
Бирбаух тоже расплылся в улыбке. Поглаживая кудлатую голову, он сказал:
– Пиво от всего лечит.
– Градус к градусу – вот и набежало… – согласился я с ним, но все-таки добавил с уколом: – Пиво лечит, а водка излечивает. В этом – великая разница.
  
Часть вторая
 
Весна
   
По рогам – и с копыт
 
Дорогой друг, спасибо за письмо. Вот и еще одна Пасха дарована нам! Я и тебя, и себя троекратно целую и обнимаю: «Христос воскресе! Воистину воскресе!» Он за нас на кресте умер, взял наши грехи. А мы, рохли-тюфяки, ничьих грехов на себя не берем – своих в достатке. Мы богу только всякими глупостями досаждаем. Да и чем заняты, господи?.. Убиваем-режем кого?.. Ты рифму-вертихвостку всю жизнь ловишь, я краски смешиваю, грязь развожу и деньги на холсты только зря трачу. Маламзя мы ползучая, тюти-растюти. Ну чем бог нам, таким дубиналам недоделанным, помочь может?.. И как вообще это хитро придумано – все свои грехи богу перепроваживать?..