Наваждение (СИ)

— Я не против, — откликаюсь таким же тоном, и парень переводит на меня свой ледяной взгляд. — Олег Николаевич, оставьте нас, — обращаюсь к своему отцу подчёркнуто официально, ведь мы пришли по делу, а не в гости.
Папа стискивает зубы, но кивает.
— Я рядом. За дверью, — тихо говорит он и выходит. Дверь за ним закрывается со щелчком замка.
Теперь мы одни. Я медленно подхожу к стулу и присаживаюсь. Уверенно закидываю ногу на ногу, руки складываю на груди. Муха с улыбкой следит за моими движениями, а я пытаюсь догадаться, чего он хочет от меня.
— Слушаю тебя, — начинаю первая, потому что он молчит.
— Предлагаю тебе сделку, — он откидывается на спинку стула.
— Ты уже предложил: разговор со мной в обмен на показания, — твёрдо говорю я и вижу, как он усмехается.
— О, то была сделка для следователя, детка. Тебе я предлагаю другую, — он скалится, а я жалею, что не могу врезать по его напыщенной морде, а лучше по яйцам. Пожалуй, сейчас эта клетка оберегает его, а не меня. — Ты же хочешь, чтобы Ярый вышел сухим из воды?
Моё сердце ёкает.
— Вижу, что хочешь, — он не прячет самодовольную улыбку.
— Твои условия? — потянув немного времени произношу я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
Муха встаёт, подходит к решётке и обхватывает прутья ладонями, от чего наручники издают металлический скрежет.
— Мне ужасно интересно, что в тебе такого особенного, что Ярый слетел с катушек и предал всех нас, — медленно говорит он. — Ты даёшь мне… узнать тебя поближе, — усмехается Муха. — А я скажу, что Ярый вообще не при делах. Так скажем, возьму всё на себя. Как тебе такое предложение? По-моему довольно щедрое.
Я ожидала чего-то подобного, потому что Муха будто помешался на мне. Поэтому сразу всё решила для себя. Этого никогда не будет. Ни при каких обстоятельствах. Ни при каких условиях. Я прекрасно понимаю, чего добивается Муха. Он хочет уничтожить нас обоих. Разве я могу допустить это? Да, и вообще что за отвратительное предложение? Он явно меня с кем-то перепутал. Да, Стасу тоже грозит срок, но я верю, что отец сделает всё, что в его силах. И я тоже. Я не отдам его за решётку без боя! Но не таким способом.
Я поднимаюсь, подхожу ближе к клетке, и упрямо глядя в глаза этого подонка, отвечаю:
— Этого не будет. Что бы ты ни сказал, против Стаса ничего нет, — я блефую. — Он останется на свободе, а ты отправишься туда, где тебе место. Это ты похитил меня. Ты держал меня в сарае. Ты пытался меня изнасиловать, — я говорю чётко, и с каждым словом моя уверенность только крепнет. — А он спас меня. Это ты предал своих друзей: Стаса, Игоря, Ивана. Ты и твой ублюдочный Тарантино, и вся ваша шайка получите по заслугам. Я добьюсь этого, можешь мне поверить! Так что пересмотри свои условия, Муха. И подумай, чем я тебе могу помочь! И что ты можешь предложить мне взамен!
Я не замечаю, как перестаю дышать, выплёскивая на него всю свою злость. И теперь пытаюсь отдышаться, хватая ртом мерзкий воздух камеры, по-прежнему не сводя уничтожающего взгляда с заключённого.
Муха больше не улыбается. Он грозно смотрит на меня, стиснув зубы, и я понимаю, что мне удалось заставить его задуматься.
— Какая речь! — громыхает он — Ярый и правда не прогадал, выбрал тёлку себе под стать. — Задумчивая улыбка мелькает на его лице, и я удивляюсь этой перемене. — Он здесь? Меня держат в одиночке, — как-то смущённо произносит Муха, потупив взгляд.
— Нет. Его здесь нет, — настороженно отвечаю.
Неужели он ничего не знает? Я пытаюсь понять по его лицу, что ему известно о своих когда-то друзьях. Муха сглатывает. Я молчу.
— Я призна́ю свою вину и всё расскажу. Передай ему, — он не смотрит на меня.
Я смягчаюсь, когда понимаю, что ему и, правда, ничего не известно о парнях.
— Передам. Только боюсь, он меня не услышит. — Ловлю непонимающий взгляд и добавляю: — Он в коме, Муха. Всё это время он в коме и… Он, возможно, не очнётся. — Мой голос всё-таки вздрагивает, когда я вспоминаю бледное, ничего не выражающее лицо Стаса.
Физиономия Мухи вытягивается, рот приоткрывается от удивления, а в глазах мелькает что-то похожее на боль.
 
— Как в коме? Я не знал. Мне не сказали. Что случилось? — выдыхает он.
— Ты не знал, что Тарантино со своими громилами избил Стаса и Ваню? — парень растеряно качает головой.
— Н-н-нет, — заикается Муха. — Он сказал, что только припугнёт Стаса, чтобы тот одумался и вернулся. Мне он велел изолировать Игоря.
— И ты сделал это, — хмыкаю я. — Как недолог век твоей дружбы, — я обессилено присаживаюсь на столешницу. Позволяю себе расслабиться, с Мухи слетела вся спесь.
— Как… — он осекается. — Игорь?
— Игорь? — я вздыхаю. — Лучше. Ты отлично постарался с наркотой, но он почти в порядке. На прошлой неделе похоронил брата. — Я снова встречаю недоумённый взгляд. — Да, Муха. Вани больше нет, — и слёзы катятся из моих глаз. — Он умер от полученных травм в машине скорой помощи. Стасу повезло чуть больше.
Неожиданно Муха падает на колени, хватаясь руками за прутья клетки. Смотрит немигающими глазами куда-то перед собой, тяжело и часто дышит, что-то шепчет одними губами. Он в шоке.
Я тоже опускаюсь на колени по другую сторону клетки и обхватываю его ладони, сжимающие прутья с такой силой, что кожа на побелевших от напряжения костяшках, кажется, вот-вот разойдётся.
— Сергей, скажи мне одну вещь, — тихо говорю я. — Оно стоило того? Ты здесь. Ивана больше нет. Стас между жизнью и смертью. Игорь почти на краю. А я чуть не стала твоим убийцей. — Вглядываюсь в его остекленевшие глаза, пытаюсь разглядеть в них хоть какую-то реакцию на мои слова. — Твоё тщеславие стоило таких жертв? Стоило жизней твоих друзей?
Муха молчит, зажмуривается и отчаянно трясёт головой. Я поднимаюсь.
— У тебя есть ещё условия? — спокойно говорю я, не глядя на него.
Парень медленно выпрямляется, прижимается бледным лицом к решётке и фокусирует свой взгляд на мне. Голубые глаза полны боли и сожаления. Но меня это нисколько не трогает.
— Я всё сделаю правильно, — хриплым голосом говорит он. — Я искуплю. Пусть твой отец поможет мне всё изложить так, чтобы Игорь и Стас были ни при чём.
Я киваю и делаю шаг к двери.
— Ася, — окликает он, и я оборачиваюсь. — Верни его. Верни Стаса, — просит он. — Я знаю, что только тебе это под силу, — он говорит быстро. — Мысли о тебе всегда помогали ему в бою. Помнишь, он проиграл только раз… Не дай ему снова проиграть. Позови его…
Я больше не могу это слышать, быстро и громко стучу в дверь, и когда она распахивается, тут же вылетаю и бегу по коридору дальше и дальше, но крик Мухи всё равно догоняет меня:
— …Ася, не отпускай его, зови громче, кричи, Ася… Мне жаль, правда, жаль…
Его голос поглощает темнота, я не сразу понимаю, что мне нечем дышать, и падаю, больно ударившись рёбрами о пол.
Когда прихожу в себя, вижу обеспокоенное лицо папы. Я нахожусь в каком-то кабинете, лежу на кушетке. За столом сидит мужчина в медицинском халате.
— Очнулась? — он смотрит на меня, встаёт и подходит ближе. — Как себя чувствуешь?
— Нормально, — я принимаю вертикальное положение, слегка морщусь от боли в боку.
— Ася, давай я отвезу тебя домой? — папа не на шутку обеспокоен.
— Нет. Ты должен вернуться и поговорить с Сергеем. Он всё тебе расскажет. Папа, пожалуйста, — я смотрю на него умоляющим взглядом. — Другого шанса может не быть.
— Ася, ты важнее, как же ты не понимаешь, — папа прижимает меня к себе и гладит по голове.
— Для тебя да, — я заглядываю в его глаза. — Но, Стас важнее для меня. Ты меня знаешь, я не отступлю. — Я порываюсь встать, но тут вмешивается доктор.
— Не так резво, девочка, — он мягко останавливает меня. — Сначала я тебя осмотрю, ты могла удариться головой при падении. Нам же не нужно, чтобы выйдя отсюда, ты снова оказалась на полу? — его добрая улыбка обезоруживает меня, и я сдаюсь.
Пока врач меня осматривает, измеряет давление и задаёт свои дурацкие вопросы о моих ощущениях, я неотрывно смотрю на отца. Через пять минут он принимает поражение.