После дождя (ЛП)

— А ты?
— Нет, я из Калифорнии, — просто ответила я и начала вести Танцовщицу вниз по склону.
— О. Я не знал. Подожди, мы поведем лошадей вниз по склону?
— Четыре ноги лучше, чем две, — крикнула я ему в ответ.
— Хорошая мысль, — сказал он, пока Текила спускался по склону.
Внизу мы дали лошадям напиться из ручья, прежде чем привязать их. Нейт то и дело проводил рукой по своим растрепанным на ветру волосам. В то утро он не наносил на волосы никакого средства, как накануне. Распущенные, взъерошенные пряди придавали его облику больше юношеского очарования. Я никогда не встречала врача, который был бы похож на настоящего, простого парня, неуверенного в себе, но более того, я никогда не встречала врача, который был бы так ужасно красив и не знал об этом.
  
Не сговариваясь, мы обвязали наши удочки через бревна и порылись в сумках в поисках разных вещей. Мы сняли обувь, закатали джинсы и осторожно ступили по гальке к кромке воды в ручье.
— Значит, ты из Калифорнии? Из какой части?
— Центральная долина. — Я присела на камень, чтобы привязать приманку.
— Позволь мне. — Нейт вытянул руку. Я протянула ему свою леску и приманку.
Он ловкими руками быстро и аккуратно привязал приманку к леске.
— Какой именно ты врач?
— Кардиохирург, — сказал он, ухмыляясь. Я тоже улыбнулась, вероятно, думая о том же, когда он привязывал приманку в форме сердца.
— Отличная работа.
Я забросила леску на более глубокое место в ручье и медленно подмотала ее.
— Ты умеешь ловить рыбу нахлыстом? — спросил он.
— Ты должен вести себя тихо, Нейт, а то распугаешь всю рыбу. И да, я знаю, как это делается.
— Хорошо. Я просто подумал, может, ты мне покажешь, — сказал он. — Давненько не занимался этим.
Он был очарователен. Я не смогла сдержать улыбку.
— Просто придерживай леску указательным пальцем, поверни удочку, отведи леску назад, замахнись и отпусти её. Целься в глубину, — сказала я, указав на то место, где была моя леска.
Он забросил и сразу же поймал клев, но потерял ее.
— Когда почувствуешь, что точно клюет, нужно сделать рывок назад, как насаживать крючок, — сказала я ему.
— Точно. Постепенно начинаю вспоминать, спасибо, — сказал он с улыбкой.
Беззаботный вид Нейта напомнил мне о чувстве, которое я когда-то испытывала, но давно утратила. Впервые за долгое время мне захотелось, чтобы это чувство вернулось.
  
Глава 6
 
Сердца в природе
Натаниэль
В полдень счет был таким: Ава — 6, я — 0. Я люблю женщин, которые бросали мне вызов, но Ава просто раскатала меня, что, по-моему, было еще приятнее. Рыба перестала клевать, и Ава протянула мне сэндвич из своей седельной сумки.
Я открыл фольгу.
— Арахисовое масло и желе. Обожаю.
Она застенчиво улыбнулась.
— У меня в домике не так много еды.
Мы сели на камни в тени дерева у ручья и поели. День оказался необычно теплым для весны. На Аве были подвернутые выцветшие узкие джинсы и бежевая хлопковая блузка с короткими кружевными рукавами. Когда она наклонилась, я заметил, как ее округлая грудь блестит от пота. Ее кожа была теплого естественного оттенка.
— Почему ты переехала сюда из Калифорнии? — спросил я.
Она подняла на меня растерянный взгляд.
— Нейт... — по выражению ее лица я понял, что она хотела мне что-то сказать, но не могла подобрать слов. Поэтому снова опустила взгляд на свои ноги. Я вспомнил наше правило «никаких разговоров».
Я перестал жевать и проглотил, напряженно вглядываясь в ее лицо.
— Распусти волосы, Ава, — сказал я уверенным тоном. Внезапно на меня что-то нашло, и я почувствовал потребность прикоснуться к ней, как будто мое тело двигалось само по себе.
Стоя лицом к ней на камне, я наблюдал, как она, глядя прямо перед собой, медленно сняла резинку, распустив конский хвост. Ее длинные прямые волосы рассыпались по плечам. Я протянул руку, схватил ее за шею и притянул к себе. Она не сопротивлялась, но и не смотрела на меня. Я уткнулся лицом в ее волосы и вдохнул так глубоко, что почувствовал сонливость. Я был потрясен тем, как сильно меня тянуло прикоснуться к ней, и не менее потрясен тем, что она не сопротивлялась и подчинилась моим прикосновениям.
Словно какая-то неведомая сила заставляла мои руки непроизвольно двигаться по ее телу. От нее исходил аромат сладкого алиссума (прим.пер.: растение), о происхождении которого я никогда не подозревал, настолько сладкий и естественный, что только Бог мог создать его — напоминание о спасении светской эпохи, в который мы жили.
Я хотел потереться о ее кожу. Мой взгляд остановился на ее футболке, и я подумал, так ли сладок на вкус ее пот, как от нее пахло. Я хотел быть внутри нее. Я оказался невероятно близок к тому, чтобы попросить ее раздеться. Каким-то образом я знал, что она сделает это, если попрошу. Временами мне казалось, что она терялась в пространстве. Казалось, что ее разум — это бесконечно вращающаяся телесериал на экране телевизора «Вертушка» (Pinwhell — американский детский телесериал), и она ждала, когда кто-нибудь подойдет и переключит канал. В одну минуту она казалась потерянной и хрупкой, а в следующую — резкой и бессердечной. Я знал, что не смогу воспользоваться преимуществом такой женщины, как Ава, хотя в тот момент был на сто процентов уверен, что она хочет сбежать от всего этого вместе со мной.
У меня бешено колотилось сердце, заставив кровь приливать к сердцу, и оно стучало так сильно, что это по-настоящему приводило в ужас. Я бегал марафоны и преодолевал километры на велосипеде, был достаточно вынослив, но в ее присутствии у меня перехватывало дыхание. В тот день я вообще не думал ни о больнице, ни о Лиззи, ни об операции, но внезапно, впервые в жизни, сидя там и вдыхая запах Авы, я подумал о том, как если бы мы влюбились и слились в одно целое.
Удивленный этой мыслью, я резко встал, учащенно задышав. И стоял, оцепенев от шока, прижав руку к груди и уставившись на нее сверху вниз. Я не мог вымолвить ни слова.
Выражение ужаса промелькнуло на ее лице, а затем сменилось смущением, ее щеки порозовели. Она вскочила и побежала по камням к холму. Я почувствовал смущение и вину и погнался за ней.
— Ава, подожди!
Ее босая нога заскользила по покрытому мхом камню, и она упала спиной вниз. Это было похоже на замедленную съемку; я наблюдал, как она повернулась в воздухе, чтобы защитить свое тело. После чего резко приземлилась на бок, ударившись об острые камни.
Затем Ава пронзительно простонала. Я подбежал к ней и опустился на колени. Ее глаза были плотно закрыты, когда она начала плакать. Этот плач напомнил мне о матери Лиззи, неподдельный и настоящий.
— Тебе больно?
— Да, — с трудом выдавила она из себя, тяжело вздохнув.
— Где? — в отчаянии спросил я. И осмотрел ее тело, пока она лежала, свернувшись в позе эмбриона.
— Внутри.
— Ради всего святого, в каком месте, Ава? Пожалуйста, позволь помочь тебе. Я — врач.
Ее налитые кровью глаза открылись, а рука медленно потянулась к груди. Она крепко сжала область над сердцем.
— Здесь. Я истекаю кровью. Должна, по крайней мере, — сказала она, разразившись громкими рыданиями.
Тогда меня осенило. Я обнял ее, прижал к себе, как младенца, и позволил ей выплакаться у себя на груди. Я слишком сильно прижал ее. Хоть она и сопротивлялась.
После часа, в течение которого я крепко держал ее в своих объятиях, я почувствовал, как ее тело расслабилось. Ава заснула у меня на руках.
  
Я вспомнил то время, когда мы с отцом и другим известным врачом ассистировали на восемнадцатичасовой операции. Все шло наперекосяк, но мой отец оставался стойким. Было трудно понять, откуда у него такая физическая выносливость, но я быстро понял, что это необходимо для работы врачом. Во время этой операции я четыре часа подряд держал щипцы и зажим на кровоточащей артерии, пока мой отец пытался разобраться в проблеме.