Хозяин Амура (СИ)
В стороне сидели несколько колодников, выставленных на продажу. Мы с Левицким бегло осмотрели их и решили не брать — пять человек нам погоды не делали, зато неминуемо замедлили бы наше движение к Цицикару. Если их еще не продадут, купим этих бедолаг на обратном пути.
Сяо Ма, шедший рядом со мной, вдруг замер. Его взгляд был прикован к другой сцене. Недалеко от нас рослый хунхуз в синей куртке, видимо, один из «смотрящих» за рынком, лениво, почти беззлобно, бил бамбуковой палкой по спине молодого парня-раба, уронившего мешок с рисом. Парень не кричал, лишь глухо стонал, вжимая голову в плечи. И в этот момент Сяо Ма дернулся — ладонь метнулась к ножу за поясом.
Я успел перехватить его руку.
— Стоять, — прошипел я. — Не сейчас. Не здесь.
Он обернулся ко мне, и в его глазах полыхала такая застарелая, черная ненависть, что мне стало не по себе. Он видел не просто избиение. Он видел всю свою прошлую жизнь.
— Но… тай-пен…
— Я сказал, стоять. — И сжал его руку сильнее. — Твоя месть еще впереди. Не трать время на шавок.
Он, судорожно сглотнув, медленно опустил руку. Но я заметил, как из-за угла соседней лавки за нами наблюдала пара недобрых, оценивающих глаз. Нас заметили. Слухи о чужаках с оружием и при деньгах, видимо, уже опередили нас, и кто-то проявлял к нашей компании нездоровый, хищный интерес. Пора было убираться восвояси.
Быстро купив несколько мешков муки, баранью тушу и кирпич чая, мы поспешили покинуть рынок.
На четвертый день пути мы вышли в долину, красота которой показалась нам почти нереальной. Словно сам бог, сотворив мир, оставил этот уголок лично для себя. Голубое, безмятежное небо, отвесные скалы, увитые виноградными лозами с багровыми, прозрачными на солнце листьями, тихая, фиолетовая в вечерних лучах солнца река. Казалось, здесь нельзя было убивать. Нельзя было ненавидеть. Можно было только жить, дышать и радоваться.
Прямо посреди этой идиллии, у самой реки, стояла небольшая китайская деревня — фанз тридцать, не больше. Она выглядела такой мирной и гостеприимной, что решение пришло само собой.
— Становимся здесь, — сказал я. — Хватит ночевать в поле, как волки.
Жители, никогда не видевшие здесь европейцев, встретили нас сначала с опаской, но наше мирное поведение и несколько серебряных монет быстро растопили лед. Староста, благородный седоусый старик, поклонившись, указал нам на лучшую фанзу.
— Мы думали, хунхузы, — признался он через Ичигена.
— Мы не хунхузы, — ответил я. — Они здесь бывают?
— О! — В этом коротком вскрике была вся боль и покорность его народа. Он рассказал, что хунхузы здесь — полные хозяева, требующие всего, что им заблагорассудится. Но сейчас их не было. Уже неделю. Они ушли куда-то в горы, на Пектусан.
— Так что, безопасно от хунхузов? — спросил я.
— Теперь вполне, господин.
— Ну, тогда караул сегодня нанайский. А все остальные — ешьте, пейте и спать.
Какое же это было наслаждение — после нескольких ночей под открытым небом снова оказаться в тепле, раздеться, вытянуться на широком, протопленном кане. Я лежал, убаюканный тихими звуками мирной деревни и сытной усталостью, и провалился в сон так глубоко, как, казалось, еще никогда в жизни.
Пробуждение мое было чудовищным.
Страшный грохот и треск, от которого задрожали стены, вырвал меня из сна. Я открыл глаза в кромешной тьме, не понимая, что происходит. С потолка что-то сыпалось — глиняная штукатурка. И тут же ночь разорвал новый звук. Залп. Частый, трескучий, злой. Пули с жужжанием, похожим на разъяренный рой, впивались в стены фанзы, выбивая щепки. И опять залпы: то трескучие, то глухие — бум… бум…
Я скатился с кана на пол за мгновение до того, как окно, затянутое бумагой, взорвалось огненным цветком. Что-то горящее, похожее на глиняный горшок, влетело в комнату и, ударившись об пол, расплескало вокруг себя море огня.
Снаружи, перекрывая треск пожара и стрельбу, раздался дикий, торжествующий вой.
Глава 5
Глава 5
Хунхузы⁈ Где штуцер⁈ Где револьвер?
Новая серия выстрелов и сухой треск бумаги в окнах подсказали — нет, враг все еще снаружи.
Тьма стояла непроглядная. Зажечь лампу — означало выставить себя как мишень, хотя они и так прекрасно знали, где мы.
Револьвер наконец нашелся — как и положено, под подушкой. Стоило ощутить в руках его холодный металл, сразу же вернулось спокойствие. Та-ак. Сначала надо окончательно проснуться, черт побери. А потом убить их — да и вся недолга!
— Левицкий, ты жив? — не своим голосом спросонья прохрипел я
— Да, Серж. Свое ружье ищу… нашел! — донесся его тихий, напряженный голос.
— Огня не зажигайте. Штуцер, револьвер — при тебе?
— При мне.
Рядом послышался сдавленный шорох.
— Кто здесь?
— Парамон тута, — отозвался он. Голос его был спокоен, будто речь шла о починке сбруи. — Все здеся. А вот Сенька Беседин не откликается… молчит. Хозяина фанзы, похоже, убили. Остальные китайцы разбежались, походу.
Снаружи вновь грохнул залп.
— К стенам! По бокам от двери! — приказал я.
Ползком, стараясь не шуметь, удалось добраться до выхода и прижаться к стене слева. Справа тенью пристроился Левицкий. Осторожным движением пальца в промасленной бумаге дверного проема была проделана щель для обзора. Снаружи не видно было ни зги. Залпы гремели почти беспрерывно, но, судя по звуку, били в основном по задней, глинобитной стене фанзы — она держала удар. Здесь же, у входа, лишь злобно жужжали шальные пули. Время от времени в соломенной крыше над головой что-то вспыхивало тусклым светом, и сухая солома принималась тлеть.
— Сколько же их там? — прошептал корнет, поводя взглядом.
— Судя по ору ихнему — там орда целая, не меньше двух сотен сабель, — сокрушенно вздохнул Парамон.
Чиркнувшая спичка на одно мгновение выхватила из мрака циферблат. Половина пятого.
— Скоро рассвет. Нужно лишь дотянуть до света, чтобы видеть, куда стрелять.
Еще один быстрый взгляд во двор сквозь щель позволил заметить приближающиеся к крыльцу тени.
— Нельзя ждать! Коли они с этой стороны зайдут да по окнам бить станут — крышка нам, — донесся голос Парамона.
Он был прав. По какой-то неведомой причине вся их орава сгрудилась у задней стены, пока оставляя вход почти без внимания.
— Хватит отсиживаться, — принял я решение. — Ударим, пока не опомнились. У кого револьверы — за мной. Прочие — огнем из окон!
Дверь с треском распахнулась настежь. Двор был залит неверным, пульсирующим светом разгоравшегося огня, бросавшим на стены дергающиеся, чудовищные тени. Пятеро хунхузов, как раз тащивших к задней части дома охапку дымящейся соломы, на миг замерли от неожиданности. Эта секунда стала для них последней.
Грянули револьверы. Грохот в замкнутом пространстве двора оглушал. Взгляд выхватил Левицкого: без тени страха, почти в упор он разряжал револьвер в лицо ближайшему бандиту. Вспышка, и голова хунхуза мотнулась назад. Пока тот падал, Левицкий хладнокровно, как на дуэли, уже целился в следующего.
Рядом раздался истошный, почти бабий визг Сяо Ма — из темноты, обогнув Левицкого, на него с ревом несся бородач с кривым тесаком-дао. Помочь ему не было никакой возможности. Но в тот же миг между ними выросла темная тень. Ичиген, двигаясь с нечеловеческой, змеиной скоростью, нанаец нанес короткий, рубящий удар своим охотничьим тесаком. Лезвие с влажным хрустом вошло в шею бородача по самую рукоять.
Но другой уже замахивался копьем на самого Ичигена.
— Сзади! — заорал я.
Второй нанаец, Баоса, не раздумывая, ткнул хунхуза своим длинным копьем — коротким, выверенным движением, должно быть, знакомым охотнику с детства. В ночи раздался дикий вопль: наконечник вошел врагу под ребра. Но крики хунхуза тут же потонули в грохоте выстрелов: Левицкий пристрелил еще одного, пытавшегося скрыться за углом.