Хозяин Амура (СИ)
И начался танец со смертью. Мои бойцы разделились и пошли по двору, методично и безжалостно. Монголы работали быстро, как мясники на бойне — короткий, точный удар ножом в сердце или под ребро. Нанайцы действовали как охотники, добивающие раненого зверя.
Но «факельщики»… О, эти упивались моментом. Я видел, как один из них, тот самый с бычьей шеей, медленно, с наслаждением, топтал сапогом горло корчащегося бандита, вымещая всю свою накопленную ненависть. Они не убивали. Они казнили.
Мы почти закончили зачистку двора, когда дверь одного из боковых храмовых зданий с треском распахнулась. На пороге стоял хунхуз с ошалелым, но ясным взглядом. За его спиной виднелись другие.
Увидев нас он взвыл.
Да они трезвые! Вот же ублюдки! Видимо, те, кто предпочитал водке опиум или просто не успел приложиться к бочонку.
Их было не больше десятка, но это были отборные, вооруженные до зубов бойцы. Они с яростным ревом бросились на нас.
— Огонь! — рявкнул я, понимая, что тишина кончилась.
Я выхватил «Лефоше», привычно взводя курок.
Грохот моего револьвера в замкнутом дворе прозвучал как удар грома. Ближайший бандит схватился за грудь и упал.
Но остальные уже врубились в наши ряды. Зазвенела сталь. Один из «факельщиков» сцепился с бородачом, оба рухнули на землю, катаясь и пытаясь всадить нож в горло противника. Орокан отбил удар тесака-дао и коротким движением копья проткнул нападавшему бедро.
Началась яростная, грязная резня.
Двор был наш и зачистку надо было продолжить.
— Внутрь! — рявкнул я. — Добить!
Я, Орокан и двое «факельщиков», ворвались первыми. Комната была пропитана дымом и сладковатой вонью опиума.
За опрокинутым столом, тяжело опираясь на него, стоял главарь этой банды: кривоногий бандит с лицом, изъеденным оспой — тот самый, что принимал выкуп на перевале.
Аконит уже добрался до него. Атамана шатало, грудь хрипло вздымалась, по подбородку текла струйка пены. Но бычье здоровье и звериная воля держали его на ногах. И он был вооружен.
Он вскинул руку, и я на долю секунды замер. В его кулаке был не китайский фитильный пистолет, а тяжелый европейский револьвер.
«Адамс»! Твою мать, «Адамс»! Точно такой же, как у моих людей, купленный в Петербурге!
Выстрел! Пуля сорвала щепу с косяка у моего уха. Я выстрелил в ответ из «Лефоше», но в полумраке промазал. Атаман взревел и, отшвырнув стол, бросился на меня.
Мы сцепились вплотную. Его хриплое дыхание обжигало мне лицо. Он пытался вывернуть мне руку, направить мой же револьвер мне в живот, одновременно лягаясь кованым сапогом. Один из «факельщиков» попытался помочь, но атаман, не глядя, ударил его ногой в пах, и тот рухнул, воя от боли. Крепкий, зверюга!
Но на мгновение от отвлекся от моей руки. Я тотчас же отпустил револьвер, позволяя ему упасть на пол, и рванул нож из-за пояса. И, пока он давил на мою пустую руку, я всадил ему нож под ребра.
Раз. И еще раз, проворачивая. Он захрипел, хватка ослабла. Я оттолкнул его от себя.
Атаман сделал еще один шаг, глядя на меня с удивлением, и рухнул на пол, захлебываясь кровью и ядовитой рвотой. Все было кончено.
В фанзе повисла тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием.
— Кажется, все, — прохрипел я, вытирая лезвие о халат убитого.
И тут из-за шелковой ширмы в углу донесся тонкий, испуганный писк, а следом — тихий плач.
— Выходи! — рявкнул я, подняв «Лефоше». — Живо!
Ширма затряслась, и оттуда, пятясь и кланяясь до земли, выполз маленький, перепуганный китаец в очках и с чернильными пятнами на пальцах. Он трясся от ужаса.
— Не убивай, господин! — залепетал он на ломанном русском, кланяясь. — Я не воин! Я… я писарь! Я только считал!
— Обыскать! — рявкнул я, вытирая кровь с ножа о халат мертвого атамана. — Вывернуть эту нору наизнанку!
Писарь, дрожащий, как осиновый лист, тут же вызвался помочь. Он-то знал, где атаман прятал свое добро. Страх перед пыткой, а мои «факельщики» выглядели так, будто знали в этом толк, оказался сильнее верности мертвому хозяину. Запинаясь, он повел нас по тайникам.
Добыча и вправду превзошла все ожидания. Из-под пола в спальне атамана, из тайника за кумирней, из пустотелой статуи какого-то злобного божка — мы вытащили мешки с серебром, шелками, тюки с опиумом и чаем.
— Пересчитать серебро, — приказал я. — Сто сорок лянов вернуть господину Чжан Гуаню. Это плата за его гостеприимство и риск. Остальное — в общую казну. Разделить между всеми бойцами.
Но больше всего меня интересовало не серебро.
— Оружие! Где арсенал?
Писарь повел нас в дальний амбар. Там, помимо наших фитильных ружей, которые они забрали при выкупе, лежали еще семнадцать исправных «гиндербеев». Негусто.
— Это все? — разочарованно спросил я. Подоспевший Сяо Ма перевел мои слова писарю. Он что-то заверещал, поминутно кланяясь.
— Говори — нет, господин… — перевел Сяо Ма, с отвращением глядя на пленного. Тут писарь ткнул пальцем в угол, на неприметный деревянный ящик, сбитый толстыми гвоздями.
— Вон там, говорит, еще! — пояснил наш маленький переводчик.
Ближайший факельщик поддел крышку. Дерево затрещало. Внутри, на слое соломы, тускло поблескивая вороненой сталью, лежало то, чего я меньше всего ожидал в гнезде диких бандитов. Там лежали револьверы!
Я замер. Это были «Адамсы». Целый ящик! Новые, в густой, желтоватой заводской смазке. Я вытащил один. Тяжелый, идеально сбалансированный. Двадцать штук. Целый арсенал.
— Откуда⁈ — я схватил писаря за ворот. — Говори, или я кишки тебе выпущу!
— П-подарок, господин! — заикаясь, выдохнул он. — Неделю назад. Привез человек… «мистер Текко», так он себя звал.
«Мистер Текко»… Я похолодел. Не тот ли это европеец, что снабжал Тулишэня английскими картами?
— Атаман… он был человек старой закалки, — торопливо добавил писарь, — не доверял этому… сложному оружию. Кричал, что фитильное ружье надежнее. Спрятал ящик. Для особого случая…
Особый случай. Ну-ну. Он настал. Только не для него. Я взвесил револьвер в руке. Похоже, мы наступили на хвост очень серьезному зверю.
— Теперь бумаги, — я ткнул пальцем в писаря, который все еще жался к стене. — Все. Расписки, письма все что есть!
Тот, кланяясь и лепеча, кинулся к другому, окованному железом сундуку, который я поначалу принял за лавку. Дрожащими руками он достал ключ и отпер замок.
Сундук был набит доверху: связки рисовой бумаги, исчерканные иероглифами, счетные книги, какие-то долговые расписки. Обычный бандитский архив. Я без особого интереса перебирал эти пыльные свидетельства их грабежей, пока рука не наткнулась на стопку плотной, дорогой европейской бумаги.
Документы были на английском.
Пульс подскочил.
Вот оно.
Я впился взглядом в аккуратные, выведенные каллиграфическим почерком строки. Имя, которое я уже слышал от этого же писаря, снова всплыло на поверхность: Mr. J. S. Tec.
Но теперь это было не просто имя. Рядом стояли цифры, даты, упоминания о прибытии кораблей в порт Тяньцзинь. И списки товаров. От этих списков у меня по спине пробежал холодок.
Opium , 50 chests. Firearms, Adams pattern, 20 units. Tools mining [1].
Я держал в руках неопровержимое доказательство. Это была не просто шайка оборванцев, грабящих караваны. Это было коммерческое предприятие. Организованное, снабжаемое и, очевидно, направляемое европейцами. Английские карты. Револьверы «Адамс». А теперь — и накладные. Пазл сложился.
Я просмотрел последнюю записку, написанную корявым почерком, видимо, самим писарем под диктовку атамана. Это был план. Атаман планировал встречу с «мистером Текко» через две недели. Место встречи — игорный дом «Хромой Дракон» недалеко от Мукдена. Цель — «получение новой партии товара».
Я медленно сложил бумаги. Мукден. Туда, куда я и так собирался ехать за армией. Судьба, похоже, решила сыграть со мной по-крупному.
С одной стороны, на это можно было наплевать, вот только если все пустить на самотек, чую станет еще жарче. Край попадет под влияния англичан, а там и до нас дело дойдет.