Бездарь и домовой (СИ)

  
Глава 5
 
Сам себе дорогая редакция
 
Нет, это никуда не годится. Но отступать — ещё хуже. Отступать — некуда, там в полный рост маячит кирдык от гиподинамии и всего сопутствующего, а в восемнадцать лет это не смешно.
Это я начал день с пробежки по улицам. Пробежал одну улицу и полтора переулка, и надо мной ржал каждый встречный. Но удручало не это, а собственная немощность: всего пятнадцать минут вполне щадящей нагрузки — а пот градом, сердце в ушах и дрожь в коленках. Выполз на бережок, плюхнулся на траву и приходил в себя, бездумно глядя на реку.
  
— Господин газетчик! Господин газетчик! — ко мне бежал сухопарый дядька в застиранных джинсах и полинялой футболке. Образ дополняли высокий лоб, старательно зачесанные на лысину три волосины, массивные очки на носу и общая пропитость организма. Сразу видно, интеллигенция. — Господин газетчик, уделите мне пять минут времени, будьте добры!
Учитывая размеры города Тарусы и пребывание его в разряде земщины, то есть вне основных информационных потоков и соцсетей, осведомленность незнакомца о статусе моей персоны никакого удивления не вызвала: здесь все друг друга знают, а скорость передачи информации по закаленной столетьями сети ОБС даст фору любому оптоволокну.
— Меня зовут Фёдор Иванович. Слушаю вас, сударь. Добрый день.
— Ох, простите… Здравствуйте. Никаноров Модест Платонович, историк и краевед.
— Очень приятно. Трудитесь историком?
— Не совсем. Э-э-э… Я, видите ли, библиотекарь. Но очень увлечен историей родного края. Но дело не в этом! У меня к вам огромная просьба. Фёдор Иванович, подписать нашу петицию!
— Какую петицию? Я, знаете ли, всего второй день в городе.
— Петицию о том, чтобы воспретить купцам Нешкваркину и Пенькову строить торгово-развлекательный центр в историческом месте!
— Хм, занятно, — протянул я, чтобы сказать хоть что-то: пока ровным счетом ничего не понимал. — А что за место и почему оно историческое?
— Это место, на котором в тринадцатом веке стоял двор первого тарусского князя Юрия Михайловича! Это… это как Кремль в Москве отдать под ярмарку!
— Ну, допустим. И как вы себе видите ваши действия?
— О, очень просто. Я написал петицию, и уже сорок шесть горожан ее подписали. Когда ее подпишет весь город, мы подадим ее государю! И он не допустит поругания, он сделает всё, как мы хотим!
— Ох. А если не сделает?
— То есть, как это? Это ж недвусмысленно выраженная воля народа!
— Милейший… — я лихорадочно вспоминал, как зовут моего собеседника. Вспомнил. — Милейший Модест Платонович! Скажите, а вы Государство Российское ни с каким другим, часом, не перепутали? У нас всё же монархия, а не демократия какая-нибудь. В земщине есть, конечно, элементы самоуправления, но так у проблемы вашей и уровень местный, земский. Царю в этакое и вникать как-то… Мелковато, я бы сказал. Надо с этой вашей петицией обращаться к местным властям.
— Не выйдет, — поник активист. — Они там все друг с другом…
— И вообще, — перебил я его. — Что это за потребительская позиция? «Дорогой наш царь-батюшка, подай нам, сирым и убогим, сделай по нашему хотению»… Да с чего бы вдруг? Нет, драгоценный вы мой краевед. Как историк, вы обязаны знать, что нытье с челобитьем результата не приносит.
— Но что ж тогда? — опешил он.
— Вам дорог этот двор? Что там сейчас, кстати?
— Пустырь, бурьяном поросший, — вздохнул историк.
— А почему там пустырь? Что, на пустыре написано, что он исторический? Если не написано — как купцу узнать, что он на что-то там святое и значимое руку поднимает? А облагородить и ввести в оборот поросший бурьяном пустырь — дело вполне себе богоугодное, не так ли? Так вот, если там всё так ценно и исторично, почему на месте двора до сих пор нет тематического парка о стародавних временах? Почему никто не знает, какое у нас в Тарусе есть замечательное место? Вот что я вам скажу, Модест Платонович. У вас есть цель — это похвально. Но ее не надо выпрашивать — это слабая позиция, обреченная на провал. За мечту надо непременно бороться! Вот это — позиция уже сильная. Представьте проект образовательно-развлекательного исторического парка. Обоснуйте его. Посчитайте примерную смету. А вот когда градоначальство пошлёт вас со всем этим в… в общем, далеко — вот тогда у вас появится повод лезть выше. Но не со слёзной «петицией», а с готовым проектом, обладающим ценностью на уровне, как минимум, губернии.
— Ох… — кажется, он сейчас заплачет. — Как всё сложно…
— Поверьте моему житейскому опыту, — представляю, как мощно звучит эта фраза в устах жирного безусого пацана, — только борьба, только бесстрашная активная позиция позволяет добиваться цели. Так что жду от вас серию очерков об этом самом князе и его замечательном дворе. По улицам меня ловить не надо, приносите в редакцию. Засим позвольте откланяться, — и не дав потрясенному краеведу вставить хоть слово, коротко кивнул ему и пошел домой.
Как же легко и приятно быть нонконформистом, жаждущим борьбы! Особенно, если перед тобой не маячит грантодатель со своими хотелками, а в тылу не голосит жена, у которой прошлогодняя шуба успела безнадёжно морально устареть. Так, срочно позавтракать — и на работу.
С квартирным хозяином, надо сказать, мне сильно повезло. В том смысле, что Никанор Семёнович, довольно преклонных лет обыватель города Тарусы, оказался честным и принципиальным алкоголиком. Честным — потому что никогда не скрывал образа жизни, к коему стремился всей душой. Принципиальным — потому что никогда не пил дома. Эта привычка сохранилась у него со времен семейной жизни. Супруга его, правда, устав быть вдовой при живом муже, лет десять как бросила его и вернулась в родную деревню под Козельском. Но Никанор Семёнович, несмотря на этакий удар судьбы, принципам геройски не изменил и продолжил напиваться где попало, домой приходя исключительно в трезвом виде. Я со своей полутысячей денег избавил его от длительной абстиненции и подарил надежду на весьма продолжительное светлое будущее, так что, по расчетам, домой наш лендлорд вернется в аккурат через месяц, к следующему платежу за аренду жилплощади.
Поэтому завтракал я в гордом одиночестве, домовой на глаза показываться не спешил. Ну и ладно.
Одежный магазин я сообразил посетить ещё вчера, так что носил теперь нормальные джинсы, белую футболку безо всяких провокационных надписей, и был гораздо более похож на жителя земщины, чем на фанатеющего от орков неформала, каким впервые ступил на тарусский берег. В таком нейтральном виде и прибыл на работу в редакцию.
— Доброго дня, Фёдор Иванович, — приветствовала меня ответственный секретарь Екатерина Матвеевна, сухая строгая дама слегка за шестьдесят. И не преминула ввернуть шпильку: — А вы не торопитесь на работу.
— Торопиться следует медленно, дабы не пропустить что-либо важное, о чем придется потом сожалеть и горевать, — ответил я.
— Это кто так сказал? — Заинтересовалась ответсек. — Я, знаете ли, коллекционирую афоризмы.
— Это я сказал, так что можете честно указать: Фёдор Нетин, редактор «Тарусских вестей». Так, к делу. Сейчас вычитаю имеющиеся материалы, а после обеда начнем вёрстку.
— Хорошо. Вот, возьмите ещё — срочные новости из губернии. Оригиналы у вас в многозадачнике, — она указала на типичного вида компьютер, — в папке «почта».
— Спасибо, — кивнул я, сел за стол, включил комп и погрузился в чтение распечаток срочных новостей.
«Отдел безопасности движения полицейского управления сервитута Калуга. Согласно постановлению городского головы, с сего дня на территории сервитута полностью запрещено использование средств индивидуальной мобильности, в основе механизма передвижения использующих полёт. Данное решение продиктовано участившимися случаями травматизма, особенно среди несовершеннолетних».
  
Похоже, калужским самокатчикам (или самолетчикам?) крупно не повезло, и теперь у них печалька. Ладно, смотрим дальше.
«Торговая палата зарегистрировала купеческое партнерство „Нешкваркин и Пеньков сотоварищи“. Как следует из учредительных документов, целью партнерства является создание сети современных торгово-развлекательных центров в земщине по всей территории губернии».