Бездарь и домовой (СИ)

Тут я обратил внимание, что медиаэкраны в центре вместо рекламы новейших средств от раннего облысения или хотя бы курортов Сан-Себастьяна дружно показывали фразу «Хтонь! Нам нужна хтонь!» Но удивляться этакой «рекламе» времени не было.
— Открываю, открываю, — спокойно произнес я. — Не дёргайся.
И открыл. В эту секунду злодей отвлекся на миг от Наташи и получил в лоб двадцатиденьговой монетой, которую домовой раздобыл в моем кармане. Никаноров завалился на спину и упал, в падении выстрелив — по счастью, в высоченный потолок — но мне уже было не до него, в меня хлынула Сила. В каких-то неимоверных, чудовищных количествах. Я стоял на коленях перед раскрытым магическим сосудом, опустив в него руки — и впитывал, впитывал… Перед внутренним взором в калейдоскопной вакханалии возникали и осыпались шедевральные склепы, выстраивались и растворялись в рассветной дымке уходящие за горизонт ряды могил. Миллионы голосов одновременно звучали в моей голове, и откуда-то я знал, какие из них живые, а какие мёртвые, и внезапно в их хор вплелся шёпот Наташи «Держись, Феденька, я с тобой» — а ведь девушка должна на грани обморока пребывать, если не в нём уже. И я ухватился за этот милый шёпот, и плыл на нем через океаны голосов и кладбищ, и мир, кажется, понемногу начал возвращаться ко мне.
  
Наконец репона опустела, я поднялся на ноги.
— Никаноров мертв, — послышался шепот домового. — и, кажется, это не я.
— Фёдор! — бросилась ко мне на удивление бодрая для такой ситуации Наташа. Я обнял девушку, прижал к себе. Сразу стало видно, что приключение далось непросто: её ощутимо потряхивало. Но какова сила воли!
— Третий раз — уже тенденция, — усмехнулся я. — Придётся вам, сударыня, выйти за меня замуж.
— Ого! Это предложение? Я, конечно, согла…
— Э-э-э, нет, молодые люди, в среде аристократии у нас, в Государстве Российском, так дела не делаются, — к нам подошёл примечательный мужчина. Лет, на вид, около сорока, рыжий, с глазами разного цвета. Одет — внезапно для ситуации — в белый не то лабораторный, не то медицинский халат, не сказать, чтоб очень чистый. — Сперва Фёдор Юрьевич должен заслать сватов к почтенным родителям Натальи Константиновны. Можем попросить прохвоста Дубровского, конечно. Но мне будет приятно выполнить эту роль самостоятельно. Доверите?
— Почту за честь, ваше высочество, — поклонилась Наташа. Я с легкой заминкой тоже поклонился.
— Наталья Константиновна, мне необходимо поговорить с Фёдором Юрьевичем с глазу на глаз, после чего ему придется нас покинуть — возможно, надолго. Прощайтесь быстренько, и я поручу вас заботам светлейшего князя Воронцова.
— Ты что-нибудь понимаешь? — тихонько спросила Наташа.
— Немногое. Но то, что я переполнен маной, и ее нужно срочно куда-то деть, мне объяснить успели.
— Не исчезай надолго, ладно?
— Я всегда буду рядом. И у нас есть «Пульс», — улыбнувшись, я поцеловал ее в лоб и повернулся к рыжему высочеству.
— Я в вашем распоряжении.
— Зовут меня тоже Фёдор, отчество — Иоаннович, фамилия — Грозный. Можешь обращаться ко мне «ваше высочество», не обижусь, — всё еще под маской улыбки, всё ещё благожелательно произнес царевич, но сквозь эту маску сквозили и серьезность, и усталость, и нетерпение. — Идем-ка поговорим, немного времени у нас еще есть.
  
Глава 15
 
Субботник по-ромодановски
 
Вслед за Фёдором Иоанновичем я прошел в чей-то, конечно же, пустой по такому случаю, кабинет. Царевич сел в хозяйское кресло, мне указал на стул. Пока шли, Нафаня то ли заснул, то ли отрубился, но заняться им прямо сейчас я, увы, пока не мог.
— Твою загадку я разгадал давно, еще едва ты, инициировавшись, объявился в Тарусе. Я знаю, что ты подселенец — тут таких не особо много, но все же хватает. Не все дельные, много дурных, но ты пока не разочаровываешь. Отца не любишь, верно?
— Было бы за что, ваше высочество, — пожал я плечами. — Может, прежний Фёдор и видел от него добро, но именно по приказу князя его пороли в гараже, где он и отдал Богу душу, и его тело занял я. А уже меня князь с позором выгнал из дома. Не стану скрывать, это соответствовало моим планам, но любить его мне все равно не за что, — я говорил это как-то неубедительно и понимал, что, пожалуй, сам не очень в это верю. Старика Ромодановского, на самом деле, понять было легче легкого: жизнь положил на служение Отчизне, двух сыновей — надежду и опору — потерял на войне. А ушлёпище Фёдор… Мда…
— А ну-ка, почему это соответствовало твоим планам? — прищурившись, спросил Грозный.
— Потому что позволяло уехать в любую глушь и там спокойно жить своей жизнью, безо всякой магии, аристократии — только я и никого кроме. Если б не эта проклятая инициация…
— Ну да, так я и поверил: никакой магии, никакой аристократии, но домового — почти что универсальную отмычку от всей Тверди — ты из дома предусмотрительно упёр. Но теперь поздно, Фёдор. Ты инициировался первый раз — и магия стала твоей потребностью. Только что, на фоне беспокойства за любимую и вливания гигантского количества маны, ты инициировался второй раз, и теперь без магии прожить не сможешь вообще. Точнее, сможешь, но это такая дисциплина и самоконтроль — поверь, молодое тело, жаждущее жизни, секса и всяких глупостей, тебе просто не даст этого сделать. Так, давай быстрее, и максимально честно, — маска слетела окончательно, передо мной сидел очень жесткий и очень страшный человек. — Вся та пурга про примат личности, свободу от всего на свете и жизни для себя, любимого — это всё у тебя в прошлом мире осталось. Признав себя — собой и придя сюда, выбор ты сделал, обратного пути не будет. Это понятно?
— Понятно, ваше высочество.
— Хорошо. Обучишься всему потом, сейчас некогда, через час три ведра маны начнут рвать тебя на клочки и сведут с ума. Надо догонять того, кто весь этот цирк устроил.
— Но ведь Никаноров…
— Да, приложился башкой об ограничитель двери, торчавший из пола, и, если ты его не поднимешь, он останется мертвым. Ты видел экраны про хтонь?
— Да. Что это было?
— Маг-менталист, не в силах проникнуть в мозг нулевки, управлял им при помощи навязчивых визуальных образов, банального гипноза и прочего немагического одурачивания.
— Маг-менталист?..
— Ну, а кому прежде всего и перво-наперво нужна хтонь? Конечно, магу: там колдовать в разы проще — это если излагать примитивно. Естественно, за всей этой возней купчишки из местных и спившегося библиотекаря стоял маг — ленивая скотина тоже из местных, подавай ему собственную хтонь под боком, понимаешь. Имей в виду: тебя он ненавидит, как минимум, по двум причинам: во-первых, за Наташу, во-вторых, там, на мосту, он едва не обосрался от ужаса, а ты мало того, что жизнь ему спас, так еще и видел его в минуту слабости. К слову, там же, на мосту, у него вторая инициация случилась. Но наша взбалмошная Марина Ивановна по злобе женской такие потоки там крутила, что мы этот момент проморгали…
— Так это что, Дубровский?
— Федя, — поморщился Грозный, — я понимаю, молодость, гормоны, мана, инициация, любовь… Но что ж ты так туго соображаешь? Дубровский — хороший парень, звёзд с неба не хватает пока, но мозги у него варят в правильную сторону и, главное, куда быстрее, чем у тебя.
— Издержки тела-балбеса, не иначе, — надерзил я. — Значит, это был Телятевский.
— Он, — кивнул Фёдор Иоаннович. — Так что тебе нужно, во-первых, избавиться от избытка маны, во-вторых — добыть голову Телятевского. Это и в твоих интересах: он вас с Наташей в покое не оставит.
  
— А как я защищусь от менталиста? Вы в моей голове уже основательно покопались, насколько я понимаю.
— А домовой тебе на что? Закончим говорить — включишь его, и бегом вперёд. Пошли, узнаем, отследили ли телепорт этого козла — и шуруй за ним.
— Последний вопрос, ваше высочество, — я чувствовал, что всё, что мне говорили про «разорвет на клочки» начинает походить на правду. — Как я включу домового?