Плохой. Хороший. Бывший

Видимо, мой рабочий прикид его не впечатляет.
Поднимаюсь, отряхиваю пыльцу с юбки.
– Спасибо, Тимур, это очень щедрое предложение.
 
7
 
– Гад! Гад! Гад! – яростно луплю по боксерской груше.
В спортзале людно, однако тренажеры рядом со мной не заняты. Никому не хочется попасть мне под горячую руку.
Обычно я хожу по беговой дорожке, потом сижу на силовых тренажерах, читая новости, и с чувством выполненного долга иду домой ужинать. А сегодня злая, как мегера, вот и нашла выход для негатива. Представляю на груше лицо Тимура и луплю изо всех сил.
  
– Вась, ты чего? Тебя кто-то обидел, что ли?
– Нет. Нет. Нет. Гад. Гад. Гад. – Сопровождаю каждое слово ударом.
– Ага, значит, точно никто не обидел, – усмехается Дима.
Он работает тренером по единоборствам. Мы как бы встречаемся. «Как бы», потому что было всего два свидания – в кино и пиццерию. Мне понравилось, но об отношениях говорить рано. Я рассталась с парнем всего три месяца назад, поэтому не хочу ничего серьезного. Дима спортсмен, у него черный пояс по карате и такая фигура, что в спортзале девушки шеи сворачивают. После второго свидания мне удалось его хорошенько пощупать, и могу подтвердить: мышцы у него не надувные. Красавец мужчина, а при этом заигрывает со мной и даже хочет встречаться. Со мной! С Василисой Ужасной, любимым видом спорта которой является жевание.
– Вася, прекрати махать кулаками! У тебя завтра будут болеть руки и шея. Что случилось?
– Бывший муж хочет отправить меня на Мальдивы.
– Ну подлец… Давай я набью ему морду!
– И денег мне хочет дать.
– Надеюсь, ты позвонила в полицию? Вась, да остановись ты! Объясни нормально. Я даже не знал, что ты была замужем.
Стягиваю перчатки. Дима прав, шея уже ноет, и костяшки онемели.
– Ни за каким мужем я не была, мы существовали по отдельности. Родители поженили нас, молодых дураков, а мы возненавидели друг друга. Прошло восемь лет, и он вдруг заявился с наездами.
– Какими наездами? – Дима враз подобрался, посерьезнел.
– Ничего страшного не случилось, просто неприятно было с ним увидеться.
Дима касается моей щеки, стирает капли пота с виска.
– Вась, если он появится снова, сразу звони мне, ладно? Я быстро его отважу.
– Дима, ты не обязан…
– Не обязан, но хочу, – говорит весомо и смотрит так пристально, что все и без слов понятно. Он может выбрать любую из спортивных и стройных красоток, а хочет меня, Василису Ужасную.
Муж дал мне это прозвище восемь лет назад, как бы в шутку, а оно до сих пор ранит.
Руки дрожат так сильно, что роняю ключи от квартиры. Прав Дима, не выйдет из меня профессионального боксера.
– Пап, я дома! – Кладу сумку на табурет и массирую ноющие пальцы. – Ты где?
– Я на кухне. Васенька, у нас гости.
Моментально чую неладное. Вся покрываюсь ледяными мурашками.
Неужели Тимур посмел…
Да, он посмел, заявился к нам домой без приглашения. Думал, что я как услышу о деньгах и Мальдивах, брошусь ему в ноги с благодарностью и побегу собирать сумку, а я поблагодарила и ушла. Вот он и пришел давить на моего отца, только просчитался.
– Васенька, к нам Тимур пришел. Он говорит, что вы знакомы.
– Едва ли.
Целую папу в лоб и собираю чашки со стола. Они пили чай. С ума сойти! Знал бы папа, на кого расточает гостеприимство, подавился бы.
Тимур бледный, встревоженный, непонимающе смотрит на меня. Ага, пришел, значит, угрожать папе, чтобы тот уговорил меня уехать, а папа его не помнит. Вообще ничего не помнит после аварии. В их с мамой машину врезался грузовик. Мама скончалась на месте, а папа два месяца в больницах проторчал. Черепно-мозговая травма с последствиями. Теперь он мне как ребенок, а не отец, а Тимур к нему с угрозами нагрянул, видишь ли. Дважды гад.
– К сожалению, гостю пора уходить, а мы с тобой будем ужинать. – Взглядом показываю Тимуру на дверь.
– Так пусть Тимур с нами поужинает. Если он твой друг, то давайте по-семейному…
Папины слова режут меня по живому. Мы уже пробовали по-семейному, и вот, глянь что вышло.
Папа смотрит на Тимура с улыбкой, такой искренней, что тот не выдерживает. Встает и, попрощавшись, выходит в коридор.
Между ними никогда не было улыбок, только недоверие и вражда.
– Вась, проводишь меня?
– Скорее, выставлю за дверь, – говорю тихо.
Тимур открывает дверь и выводит меня на лестничную площадку.
– Черт возьми, Вась, я не знал… И мой отец ничего не рассказывал. Что случилось с твоим отцом?
– Авария.
– Он вообще меня не помнит.
– Счастливый человек! Ты явился к нему с угрозами, да? Чтобы он на меня надавил и заставил уехать?
– Не с угрозами, но… Надеялся, что он тебя убедит. Я сделал тебе выгодное предложение.
– Дурак ты, раз явился к моему отцу. Если бы не авария, он настучал бы тебе по голове и спустил с лестницы. Он на дух тебя не переносил.
– Еще бы я ему нравился! Я ж с тебя не слезал! – Тимур вдруг резко выдыхает и зажмуривается. – Помнишь, как мы попались? В вашем сарае на даче. Я нагнул тебя и засадил, прям не терпелось. Дрожал весь, так в тебя хотел. Еле до сарая добежали, и ты уже мокрая вся, набухшая была. Твой отец за инструментами пришел и застукал нас, а я даже остановиться не мог. Черт! Всегда горел по тебе.
Открываю рот, а голос пропал. И больно внутри, как от удара под дых. Откашливаюсь, готовлю свой самый холодный тон голоса.
– Надеюсь, поток твоих порно-воспоминаний иссяк. Будь добр, иди к черту!
Возвращаюсь в квартиру и захлопываю за собой дверь.
 
8
 
Папуля у меня богатырь. Долгие годы служил, потом работал на Амира Агоева и тренировался каждый день, кровь из носу. Машина, а не человек, поэтому мне до слез больно видеть, с каким трудом он чистит апельсин и делит его на дольки. Руки слабые, движения медленные. Это наша вечерняя традиция: я делаю ужин, а он чистит апельсины. Упражнение и десерт в одном фрукте.
– Папуль, хочешь отдохнуть со мной на Мальдивах?
Ожидаю вопрос о том, где это, а получаю совсем другое.
– Нет! Туда нельзя, Вась, у них там дома в воде. Я по телевизору видел.
– Не в воде, а над водой. На сваях. Можем выбрать нормальный дом.
– Нет-нет-нет, – мотает головой.
Папа с детства не любит плавать, но дело даже не в этом. Со времени аварии прошло три года, а мы только сейчас вернулись к подобию нормальной жизни, когда мне не страшно оставить папу одного. Он ходит понемногу, не забывает про еду. Да и то часто возникают проблемы, например, сегодня. Впустил Тимура, на слово поверил, что он мой друг, чаем напоил.
Куда уж нам на Мальдивы! А без него я не полечу, у нас с папой теперь одна жизнь на двоих.
– А еще Тимур хочет нам денег дать. Много денег. Возьмем?
– Возьмем! – Папа улыбается, как ребенок при виде подарка.
– Вот и я взяла бы, но противно.
Денег нам хватает. На выходных я подрабатываю, даю частные уроки дошкольникам. Все накопленные родителями деньги ушли на папино лечение, но он получает пособие, да и отец Тимура выделил папе пожизненную пенсию, очень достойную. И реабилитацию оплатил. Папа и правда многое сделал для Амира Агоева, так что все заслуженно. Но даже если бы мы бедствовали, все равно противно было бы взять откупные Тимура. Он боится, что я расскажу прессе каким он был, как отвратно себя вел и что вытворял, вот и пытается спрятать прошлое на чердаке. Или меня на Мальдивах. Тимур же теперь большой начальник, весь из себя идеальный и выдающийся, и его прошлое должно соответствовать.
  
Хочу на Мальдивы и много денег хочу, но не таким путем. Себя продавать и предавать не стану.
Вот тебе и ответ, Тимур Агоев.
И только одна маленькая деталь не складывается в головоломку: почему Амир не рассказал сыну об аварии? До того, как Тимур меня обесчестил (папино слово, не мое), у них с моим папой проблем не было. Точнее, проблем было великое множество: Тимур по молодости их создавал, а папа разруливал, это была его работа, но они на этой почве не цапались. Когда произошла авария, Тимур работал в Европе, но все равно странно, что Амир не сообщил сыну новости.