Знак Пожирателя (СИ)

— Нет моей вины, — упрямо твердил Дышня. — Оговорили меня.
— Зачем же ты, мил человек, сбежать-то пытался? — спросил Дроган.
Почти ласково.
Не в обычаях Ордена было использовать слишком уж жестокие пытки. Но опыта и навыков охотников хватало, чтобы получать нужные ответы.
— Я всё скажу. Но только того. Наедине.
Лада огляделась.
— Зачем тебе скрывать что-то от честных жителей города?
— Вот когда скажу — поймёте. А пока пусть они за дверью подождут.
Рогоз посмотрел на Ладу. Та кивнула, и городской голова со свидетелем вышли. Охотница придвинулась ближе. Конечно, Рогоз производил впечатление человека прямого. Но и те иногда подслушивают под дверью.
— В общем, того. Кто на меня донёс-то?
Первым ответом ему был мощный удар в зубы. Дроган потряс кулаком, и процедил:
— Ты б не забывал, кто здесь вопросы задаёт.
Дышня облизнул разбитую губу и кивнул.
— В общем. Дело такое. Не знаю я ни о каких культах. Была у нас банда, лет двадцать тому. Да и то недолго. Грабили мы местных купчишек. Ну, а потом я выйти решил.
— Совесть заела? — усмехнулся Дроган.
Дышня обдумал эту мысль, затем покачал головой.
— Врать не буду. Не в совести дело. Все знают, как лихой люд заканчивает. В петле болтаются, а то и в железной клетке медленно помирают. В таких, которые вывешивают у ворот, в назидание другим. Не хотел я себе этой судьбы, вот и решил слинять по-тихому ночью. Был у нас в банде мужик один, Кривоухом мы его прозвали. Он в ту ночь на страже стоял. Вот и заметил, как я с добром нашим крадусь. Пришлось избавиться от него.
— А с остальной бандой что случилось?
Дышня пожал плечами.
— Да сдал я их. Как в городе оказался, подделал путевую грамоту. Представился купцом, на которого в дороге напали. И сказал, что выследил разбойничье логово.
— Что ж ты имя-то не поменял? Ежели бы так сделал, хрен бы мы тебя нашли теперь.
— Дык, кто меня по старому прозванию-то знал? Все мертвы уже. А не хотелось, чтобы кто меня заподозрил по тому, как я через раз откликаюсь.
Лада отвела Дрогана в сторону. Так, чтобы пленник не слышал.
— Веришь ему?
— Вроде говорит складно. Похоже на правду. Да и я говорил, что нечего дохлым разбойникам на слово доверять. Но всё ж надо бы убедиться.
— Как?
— А ты вернись к своему мертвяку. Скажи, что его давний неприятель мёртв, и начни про культ расспрашивать. По его реакции поймёшь.
— Не пойдёт. Призрак чувствует, что его убийца жив.
Дроган задумался.
— Ну так, может, и рассказать обо всём Рогозу? Пусть повесит его за разбой?
Лада покачала головой.
— Тоже не годится. А вдруг дух сказал правду? Тогда Дышня — ценный источник информации. Нельзя его в петлю, пока не допросим.
Дроган задумался.
— Ну, может сразу к расспросам и приступить? Разожжём огонь, поговорим с этим душегубом. Со всей теплотой.
— Слишком долго. Если он всё-таки окажется невиновным, настоящий еретик успеет за это время свой ритуал провести.
— Ну ты и задачки задаёшь. Предлагай тогда сама, у меня решения закончились.
— Ты вернулась.
Призрак парил в нескольких пальцах над землёй. Лада не знала, могут ли мёртвые чувствовать радость, но ей казалось, что Кривоух был очень доволен. Охотница молча кивнула.
— Я не чувствую Дышню среди живых. Хорошо. Он сознался в чём-нибудь?
— Да, — ответил Мормагон вместо Лады. — Соловьём пел. Только его пытать начали, как он не замолкал ни на миг. Даже как-то до обидного быстро всё прошло. Выдал, как на духу.
С этими словами музыкант запалил сложенную поленницу. К темнеющему небу взвились языки костра.
— Странно, — казалось, призрак ухмыляется.
— Почему же странно? — спросила Лада. — Не потому ли, что не было никакого культа?
Теперь уже дух не скрывал своего злорадства.
— Откуда мне знать? Может, был. А может, и нет. Я того не ведаю. Ежели Дышня сказал, видать, и правда что-то было. Теперь уж как поймёшь?
Лада вздохнула. Подождала, пока с призрачного лица сотрётся издевательская улыбка.
— Что такое? — ещё глуше, чем обычно, спросил Кривоух. — Я чувствую. Обман! Этот ублюдок жив!
 
Теперь настала очередь Мормагона усмехаться.
— Дорога учит разному. В том числе — как правильно приготовить мёртвую воду. Чтобы выпивший её уснул так глубоко, что и учёный книжник не отличит жизнь от смерти. Дыхание пропадает, биение сердца замедляется. Так бы и помер, если б друг наш не увидел этот огонь и не дал твоему приятелю выпить живой водицы. Жаль, тебе она уже не поможет. Что нам осталось тут доделать, святая сестра?
— Выкопать его проклятые кости и спалить на костре.
Вскоре с призраком было покончено. Мормагон вытянул руки ладонями вперёд и грел их над затухающим огнём.
— Что-то вид у тебя больно недовольный, — произнёс он.
— А чему радоваться? Мы так и не знаем, кто на самом деле проводит ритуалы в городе. Столько времени потеряли впустую.
— Мне нравится, как звучит это «мы». Неужели холод твоих уст смягчается, и я начинаю вызывать приязнь и доверие?
— Уже меньше, чем несколько минут назад. Но да. Ты хорошо придумал с мёртвой водой.
Музыкант кивнул.
— Что теперь будет с Дышней?
Лада коротко дёрнула плечами. Её мало волновала судьба бывшего разбойника. Она собиралась сказать об этом, но не успела открыть рот, как из города послышались тяжёлые глухие удары.
— Набат? — удивлённо пробормотал Мормагон. — Что такое опять случилось?
Вместо ответа Лада протянула руку. В угасающем свете дня ещё можно было различить шевелящееся тёмное пятно, протянувшееся к городу от погоста. Присмотревшись, музыкант не сумел сдержать рвущееся из самой души ругательство. Лада же, остолбенев, молча смотрела на город.
Ещё никогда в своей жизни она не видела поднявшихся из могил мертвецов.
  
Глава 16
 
— Вы же говорили, что обыскали кладбище!
— Так и было! Клянусь дланью Создателя, Дроган едва землю не обнюхивал там! Всё осмотрели! Может, ты ошиблась, и никакие особенные места для ритуала вовсе не нужны?
— Чтобы призвать такую толпу мёртвых? Да там месяц надо было бы землю осквернять, если не больше. Не так просто преодолеть защиту святой земли!
— Ну, а что, если земля и не была святой? Вдруг отец Ульд не такой набожный, каким хочет казаться? Может, у него просто веры не хватало, чтобы как следует провести освящение? А ночь святой Катерины усилила связь колдуна с Навью, вот он и поднял из могил всё кладбище.
Лада задумалась. В ночь святой Катерины Навь и правда становилась ближе к миру живых. Что же касалось священника, даже если он не был особо верующим, обычно хватало правильного проведения ритуала. Если всё сделано верно, благодать нисходила от имени всей Церкви.
— Позже разберёмся. Пока надо защитить город.
Жигань была уже близко. Стылый ветер доносил короткие обрывки команд.
— Заколачивайте окна и двери! Ополчение, прорывайтесь к площади! На баррикады!
С расстояния Лада не могла разобрать голос. Оставалось лишь надеяться, что кто-то из горожан сможет организовать ополчение для обороны. Ведь тот, кто должен был это сделать, сидел сейчас в застенке.
До площади добрались легко — половина города совершенно опустела. Но чем ближе был центр, тем слышнее становились звуки битвы. И вот, наконец, перед глазами Лады предстала картина сражения.
Широкий серп луны заливал площадь и улицы серебристым светом. Несколько факелов были установлены поверху наскоро собранных баррикад. Пара жаровен стояла на земле между обороняющимися людьми. За пределами скудно освещённого пространства безраздельно властвовал мрак.
 
Мертвецы наступали молча. С упорством, на которое не были способны даже самые отчаянные люди, они выходили из тьмы и лезли на перевёрнутые повозки, перегораживавшие улицы. Людей, сдерживавших их натиск, было пугающе мало — за ненадёжными укрытиями стоял лишь десяток лучников, ещё почти столько же было вооружено копьями да тесаками. В самом центре строя возвышался Дроган, без устали орудовавший топором. С каждым взмахом несколько мертвецов лишались голов или конечностей. Возможно, только благодаря ему ополчение ещё держалось.