Блиц-концерт в Челси

Однажды днем, вернувшись со смены в больнице, я обнаружила под дверями мастерской целую ватагу ребятишек. Посетители ждали обещанного чая. Миссис Фрит сказала, что поверила моим ученикам на слово и всех пустила внутрь, а сама предусмотрительно сбегала к мистеру Фереби в лавку напротив – купила несколько бисквитов и большой торт. Я проверила домашнее задание у каждого гостя. Все как один без запинки произнесли короткую английскую фразу, кроме одной робкой восьмилетней девочки, у которой были проблемы с дикцией. «Она не знает предложения! Отправьте ее домой, marraine», – с детской жестокостью закричали ее товарищи. Однако наблюдавшая за нами миссис Фрит наклонилась к малышке и быстро шепнула: «Я люблю Вики». Испуганное личико девочки залилось краской, она повторила фразу и погладила подбежавшую к ней собаку.
Миссис Фрит, которая никогда в жизни не выезжала за пределы Англии и которая была самой настоящей кокни, вскоре доказала, что языковой барьер отнюдь не является препятствием для дружбы, а понимание менталитета представителей другой страны вовсе не обязательное условие для того, чтобы помогать людям, оказавшимся в беде. Она быстро перезнакомилась со всеми моими подопечными, знала их имена, возраст и особенности характера гораздо лучше меня. Когда бы они ни появлялись у дверей нашего дома – а они появлялись регулярно, – миссис Фрит прекрасно справлялась со всеми их нуждами. Если посетительнице требовалось что-либо из домашней утвари, она проводила ее на кухню, и та указывала пальцем, что именно ей нужно. Если же речь шла о душевных страданиях – к примеру, визитер заламывал руки и заливался потоками горючих слез, – добрая женщина усаживала его в кресло, наливала чашку чая или предлагала вместе с ней заняться какой-нибудь мелкой работой по хозяйству, дожидаясь моего возвращения.
Беженцев нужно было сопровождать повсюду – получать удостоверения личности, продовольственные книжки, а некоторых – в полицейский участок, особенно мужчин, где специально выделенный сотрудник задавал им кучу вопросов. Внимание и терпение, с которым служащие полиции относились к этим людям, поражали меня, как и страх, в который повергала беженцев сама мысль, что им придется переступить порог государственного учреждения. Иногда мы с офицером от души смеялись над анкетой, составленной в результате его вопросов и моего перевода.
– Женаты? – спрашивает он мужчину. – А, да-да, вижу, тут указано. Ваша жена прибыла вместе с вами?
– Нет, – энергично мотает головой человек. – Осталась дома.
– О, вот как, – вздыхает офицер, заполняя соответствующую графу. – Сочувствую.
– Да ничего страшного, – с невозмутимым видом отвечает мужчина. – Просто она добилась, чего хотела. Теперь найду себе новую.
– То есть жена сама решила остаться?
– Нет, – снова качает головой мужчина. – Это я сделал все, чтобы у нее отпала всякая охота ехать со мной.
Одна женщина, которую спросили, где сейчас находится ее муж, воскликнула в ярости: «А мне почем знать?! В ту ночь, когда мы собирались отплыть, он пошел в „Кафе дю Порт” – попрощаться с очередной шлюхой. Надеюсь, они там до сих пор прощаются под немцами. Грязная свинья!»
Те же, кто оказался разлучен с близкими не по своей воле, ужасно страдали, снедаемые тревогой за оставшихся на родине и не имея надежды получить от них весточку. И вновь тактичность полицейских поражала меня. Это были совсем молодые офицеры, ожидавшие призыва; вскоре на их место предстояло заступить пожилым сотрудникам, многие из которых уже были в отставке. То же самое происходило и в остальных отраслях экономики, постепенно становясь приметой военного времени.
Почти все беженцы жаловались на проблемы со здоровьем. В мои обязанности входило доставлять их в амбулаторное отделение больницы Святого Луки. Однажды ко мне пришла женщина средних лет и сказала, что не может удержаться от кражи в магазине. Милая замужняя дама, двое ее сыновей и муж бежали из Бельгии вместе с ней. «Увижу какой-нибудь предмет на полке, – сокрушалась она, – носовой платок, чайную ложку, фарфоровую безделушку, и тут же хочется заполучить ее. Совершенно непреодолимое желание! Помню, когда была беременна, точно так же сходила с ума по артишокам. Не важно, что не сезон, – подай артишоки, и все тут!» Вскоре после того, как женщина поведала мне свою историю, она оказалась в универсальном магазине, на глаза ей попалась небольшая кастрюлька, и бедняга не совладала с собой: схватив кастрюльку, она выскочила из магазина и опрометью бросилась ко мне на Чейн-Плейс. «Marraine, так больше продолжаться не может! Вы должны отвести меня к врачу», – взмолилась она.
  
Мы отправились в амбулаторию. Молодой доктор, работавший с нашими подопечными, всегда с большим вниманием относился к проблемам беженцев. История об украденной кастрюльке изрядно позабавила его. «Скорее всего, ей нужна помощь психиатра, – сказал он, давясь от смеха. – Но у нас сейчас нет возможности пригласить специалиста. Врачей везде не хватает. Скажите, что я дам специальные таблетки. Всякий раз, когда у нее возникнет желание стащить что-нибудь, пускай подумает о тюремном сроке и примет одну пилюлю. Она должна постоянно носить их с собой в сумочке». Женщина была в восторге. Некоторое время спустя я снова оказалась в больнице с очередным пациентом. Молодой доктор поинтересовался, как поживает наша клептоманка.
– Отлично, – заверила я его. – Говорит, ваше лекарство творит чудеса: как только ее одолевает очередной приступ клептомании, она принимает одну таблетку, и все моментально проходит. Полиция хотела бы знать, что это за препарат, а то у них немало клиентов, которым ваши пилюли не помешали бы.
– Препарат называется «аспирин», – расхохотался доктор. – Скорее всего, мысль о тюрьме оказалась более действенной, чем мое снадобье.
– Нет-нет, она уверяет, что все дело в чудо-лекарстве.
Для беженцев была организована столовая в цокольном этаже дома на Сент-Леонард-Террас. Их пайки поступали в общий котел, женщины по очереди готовили обед. Некоторые оказывались отменными кулинарками, другие – менее искусными. Из-за этого случались неприятные сцены, когда мужчины принимались ворчать и жаловаться, что не в состоянии есть такую бурду.
Была среди них одна пожилая женщина, натура яркая и самобытная, которая приехала без семьи и взяла на себя обязанности стряпухи, поскольку возраст не позволял ей работать на фабрике. Женщину звали Серафиной. Серафина обладала железным характером, непреклонной волей и умела приструнить любого ворчуна, заставив того буквально дрожать от страха. Несколько дам из нашего комитета также вызвались помогать закупать продукты и готовить. Сюзанна, которая была чрезвычайно практичной и привыкла вести большое хозяйство, с головой погрузилась в «кухонные» проблемы беженцев.
Предполагалось, что все возникающие сложности мы будем обсуждать на общих собраниях комитета, которые проходили всё в том же доме Уистлера на Чейни-Уок под председательством мисс Эвелин Кэмпбелл Грэй, носившей титул леди-мэра, и Марджери Скотт. Некоторые проблемы требовали неординарных решений, возникали споры, и в результате наши собрания превращались в череду бесконечных препирательств.
Я все еще числилась диспетчером в службе спасения. В те дни, когда у штатных работников был выходной, нас, волонтеров, вызывали на дежурство. Для меня эти вызовы становились чем-то вроде короткой передышки среди круговерти забот о беженцах. Крис и Шейла – телефонистки, с которыми я познакомились в ратуше, – вскоре стали завсегдатаями на Чейн-Плейс. Миссис Фрит прониклась симпатией к девушкам и приняла их как членов семьи. Элен Колеман, музыкант и композитор, также работала диспетчером-волонтером в ратуше, она часто приглашала меня в свой прекрасный дом на Малберри-Уок. Я любила слушать ее игру, сидя в уютной гостиной, выходящей окнами в небольшой внутренний садик. Иногда Элен ставила для меня пластинки с записями своих музыкальных сочинений, и тогда нам обеим казалось, что груз повседневных тревог становился чуть легче. Одна из наших телефонисток в мае вышла замуж. Мы все гуляли на свадьбе. Но молодожены провели вместе всего три дня, а затем мужа призвали в армию и отправили во Францию. Наша подруга вернулась на работу. Теперь это была молодая, раздавленная горем вдова – ее муж был одним из тех, кто погиб в Дюнкерке.