Афганский рубеж 3 (СИ)

— Стой. Кивай. Авось пронесёт, — сказал Ефим Петрович, когда мы проехали через КПП бригады.
— Не самая лучшая линия защиты.
— Ты бы ещё адвоката привлёк. Тут в дело уже и Министерство иностранных дел вмешалось. Раньше как-то не замечали дипломаты, что с Пакистана постоянно идут и караваны с оружием, и их спецназ прикрывает духов. А про их истребители я и вовсе молчу. Вчера с командиром 236го полка разговаривал. Оказывается, его тоже вызвали сегодня на разговор.
Енотаев объяснил, что на вылет в район границы истребителям долго не давали команду. Всё анализировали и проверяли. В итоге командир 236го полка с Баграма сам отдал приказ лететь. В итоге пакистанцы заявили о «непрофессиональных действиях» наших лётчиков.
— Настолько наши себя «плохо» вели? — картинно удивился я.
— Пакистанцы из-за отказа чего-то там потеряли самолёт. Лётчик катапультировался. Наши виноваты.
— Логика железная, — ответил я.
Через пару минут мы шли по коридору в кабинет к командиру бригады. Там уже собрались все важные гости. Время нашего вызова ещё не наступило. Но из кабинета уже были слышны громкие разговоры и удары по столу.
— Эмоционально, — заметил я.
— Ещё бы! Ты вчера не видел командующего 40й армией. Ему похоже только Брежнев не звонил. Генерал был алый от злости. Пару раз врачей вызывали, чтоб накапать успокоительного.
В такой ситуации злорадствовать не стоит. Столь нервная ситуация может и навредить здоровью командующего.
Дверь в кабинет открылась, и оттуда показалась статная фигура человека в лётном комбинезоне.
— Протокольщики! — выругался он, захлопнув дверь. — Ефим Петрович, категорически приветствую вас!
Вышедший из кабинета был плечистым, мускулистым, с огромными ладонями, но невероятно добрыми глазами.
— Алексеевич, тебя уже отпустили? — спросил Енотаев.
— Да что они мне сделают, ребя! Дальше фронта не пошлют. А это твой казак?
Протянул мне руку Алексеевич, и я пожал её. Крепкий он мужик! Енотаев кивнул в знак утвердительного ответа.
— Полковник Томин Валерий Алексеевич. Как звать, парень?
— Лейтенант Клюковкин.
— Фамилия-то какая! Ну, будь здоров, ребя! — похлопал меня по плечу Томин и пошёл к выходу.
Из кабинета вышел командир джелалабадского полка и сказал нам заходить.
Войдя в помещение, я увидел несколько сидящих с суровым видом людей. На их бы месте я тоже так выглядел. Тут не только ситуация сложная для разбирательства, но и атмосфера в кабинете не расслабляющая.
В углу жужжит холодильник, а кондиционер «чихает», гремит и совсем не даёт охлаждения. Командующий, который был в звании генерал-полковника, и вовсе сидел, будто бы ему воздуха не хватает. Настолько он был красный! На фоне остальных он выглядел хуже и более болезненно.
За столом для совещаний сидели заместитель командующего генерал-лейтенант Целевой и ещё несколько знакомых мне офицеров. Среди них был и командир 14й отдельной бригады специального назначения подполковник Тростин и зам. командующего ВВС армии.
С ним я уже встречался при разбирательстве в Баграме. Тогда он мне не показался злым, но сейчас выглядел сурово.
— Присаживайтесь, товарищи, — объявил командующий и показал на стулья вдоль стены.
Я остался стоять перед столом, поскольку вряд ли бы мне предложили сесть на разбирательстве.
— Вот-вот, а вы постойте, товарищ лейтенант, — спокойно сказал командующий, вытирая пот со лба и надевая очки.
Он взял несколько бумаг и молча начал читать. Пауза затягивалась, а жужжание холодильника всё сильнее давило на нервы.
— Его может кто-нибудь угомонить? — возмутился командующий армией.
Борис Матвеевич, как самый крепкий из присутствующих, встал со своего места и подошёл к холодильнику. Пару ударов кулаком по двери, и стало гораздо тише.
Даже кондиционер стал холодить! Видимо, почувствовал, что лучше не связываться с Тростиным.
— Благодарю! Теперь я вас слушаю, лейтенант Клюковкин Александр Александрович. Почему вы нарушили приказ руководителя операции? При этом сделали всё, чтобы замести следы на материалах объективного контроля, — спросил командующий, откладывая в сторону документы.
  
— Складывающаяся обстановка требовала незамедлительно действовать. С востока к высоте двигались колонны машин и бронетехники. Из «зелёнки» работали миномёты. Была угроза жизни бойцов на высоте 799, а также вероятность прорыва противника через границу.
— Вы неверно расставили приоритеты, товарищ лейтенант. В первую очередь прорыв противника, а уже потом высота, — произнёс командующий.
Ну с этим я никогда не соглашусь.
— Товарищ командующий, не выстои разведчики на высоте, духи бы ушли. Отряды из Пакистана шли им на помощь, поскольку душманов уже накрывали в долине, — ответил я.
Командующему данная фраза не понравилась. Но меня поддержали.
— Товарищ генерал, лейтенант говорит верно. Ситуация была патовая. Надо было не дать противнику выскользнуть. Группа Сопина сковала отряды душманов и перекрыла дорогу к Хайберскому проходу, но их бы выбили, окажи пакистанцы поддержку духам, — поддержал меня Тростин.
Командующий встал со своего места, сложил руки за спиной и пошёл бродить по кабинету.
— Поддержка? Ситуация патовая? Хренатовая ситуация! — возмутился командующий и вновь повернулся ко мне. — Вы вообще поняли последствия ваших действий, лейтенант? Вы атаковали войска другого государства, которые не стреляли в вас, не угрожали нашим подразделениям. Причём атаковали эти войска на их же территории. Это можно расценивать как попытка нашего вторжения в Пакистан.
— Наша атака была проведена в приграничной полосе, где войск Пакистана быть не должно. Зато там находились отряды духов и целый лагерь подготовки…
— Лейтенант! Вы не осознаёте последствие ваших действий! — возмутился заместитель командующего ВВС армии.
Вот так добрый! Похоже, пытается нас выставить виноватыми, а сам, типо, ни при чём.
— Я знаю лишь одно последствие, товарищ командующий. Вертолётами Ми-8 с высоты 799 были эвакуированы 40 человек. Из них 25 живы или ранены. 15 погибли в противостоянии с противником. Не атакуй мы наступающие силы, и соотношение выживших к погибшим было бы больше.
— А точнее, спасать там уже было бы некого… — произнёс Тростин.
— Поговори мне тут, Борис Матвеевич. До тебя мы ещё дойдём! — прервал его командующий армией.
Комбриг спецназа посмотрел в мою сторону и подмигнул. Дальше началось перечисление наших «успехов». Когда командующий армией начал зачитывать официальный протест Пакистана, я и не мог предположить, что они понесли такие потери.
— Итого, из-за действий советских войск, потери составили 7 танков безвозвратно и 3 выведенных из строя. А также, почти 30 машин высокой проходимости и до 60 человек личного состава. А также, сбит… сбит вертолёт «Кобра», предположительно выпущенной ракетой с вертолёта Ми-24… Это как⁈ — воскликнул командующий, бросивший лист генерал-лейтенанту Целевому.
Тот только пожал плечами и передал его представителю ВВС. Тот внимательно перечитал и передал следующему.
— Полковник, вы куда передаёте документ? Это вам для размышления, — сказал командующий 40й армией.
— Тут нечего размышлять, товарищ командующий. Это бред. Такого не может быть.
— Вы внимательно прочтите обстоятельства потери вертолёта «Кобра», — указал пальцем на абзац генерал-лейтенант Целевой.
Рэм Иванович посмотрел на меня и тоже подмигнул. Не так уж всё пока плохо продвигается.
Заместитель командующего ВВС начал читать вслух.
— «При выполнении планового полёта вблизи границы, вертолёт „Кобра“ с бортовым номером 37 и экипажем»… не я не могу эти имена прочитать, — прервался представитель ВВС. — Итак, вертолёт был атакован вертолётом Ми-24 «Хайнд» с дальности 2–3 километра. Для поражения Ми-24 использовал ракеты… откуда у тебя ракеты «воздух-воздух»?
— У меня таких не было, — ответил я.
— Тогда это бред. На нас пытаются повесить потери в результате ошибок пилотирования, — быстро сказал зам. командующего ВВС армии.