В оковах Шейха (ЛП)

Излишне говорить, что на вид она тоже была более привлекательной, чем Карим. Гораздо больше. Сегодня на ней было еще одно из тех шелковых одеяний, расцвеченное рябью желтого и оранжевого цветов, так что она походила на мерцающий закат, когда шла. Он был прав, пригласив ее с собой. Она превратила тур в праздничную экскурсию, выражая восторг, а иногда и ужас от эксцессов старого эмира, а не сухое упражнение по проверке инвентаря. И вдруг ему захотелось, чтобы это не заканчивалось. Они были на окраине города, всего лишь горстка зданий среди песков пустыни, и у него появилась идея. 
— Остановите машину, — сказал он водителю, и машины остановились. Рашид вышел, чтобы поговорить с Каримом, и через несколько минут он вернулся, и их машина отделилась от остальных и направилась в сторону пустыни.
— Что происходит? — спросила Тора. — Куда мы направляемся?
— Видя, что мы так близко, я подумал, что мы должны увидеть что-нибудь из пустыни. По-видимому, недалеко отсюда есть оазис.
Он увидел, как она прикусила губу, взглянув на часы. 
— Это займет много времени? Нас уже несколько часов нет, и мне неловко оставлять Юсру одну на слишком долгое время. — И он почувствовал укол восхищения этой женщиной, которая, как он видел, не использовала Атию как предлог, чтобы уйти от него, а искренне беспокоилась за его сестру.
— Это не займет много времени, — пообещал он.
Пройдя всего несколько километров по пескам пустыни, они нашли его, оазис пальм, островок зелени среди золотистого пейзажа, почти пустой, если не считать нескольких семей, устраивающих пикники и плавающих на берегу пруда, кишащего водоплавающими птицами, по краям которого густо росли водяные лилии, белые и розовые.
— Это выглядит идеально, — сказала она, когда машина въехала в тень пальм, и они выбрались наружу. Воздух в пустыне был жарким и сухим, но ветерок овевал зелень и воду, и абайя Торы трепетала в теплом воздухе, когда она любовалась контрастом между песками пустыни и пышной зеленью.
— Карим сказал, что когда-то здесь было место отдыха караванов, которые пересекали дюны. Теперь город стал ближе, и он был сохранен как парк для жителей Каджарана.
— Потрясающе. — Она повернулась к нему, ее глаза были живыми и яркими. — Как ты думаешь, мы сможем помочить ноги? Это был такой долгий день, и мои ноги убивают меня.
Он не был уверен, зачем она спросила, когда уже снимала сандалии и поднимала подол абайи, чтобы опустить ноги в воду. 
— О, это великолепно, — бросила она через плечо. — Блаженство. Ты должен попробовать это сам.
Он покачал головой, даже когда засмеялся. Это было безумие. Он плавал кругами для фитнеса, и он был чемпионом по гребле вместе со своими пустынными братьями, когда учился в университете, но он не был уверен, что когда-либо раньше просто мочил ноги. А потом, поскольку он решил, что лучшего времени, чем сейчас, не найти, он скинул мокасины, закатал низ брюк и присоединился к ней.
Она была права. Вода была прохладной и чистой и являлась идеальным противоядием от горячих ног, уставших от хождения по полудюжине дворцов. Крошечные рыбки носились вокруг его лодыжек, в то время как журавль стоял на одной ноге, настороженно наблюдая издалека, и Рашид удивлялся удовольствию от такого простого занятия. Тогда Тора обернулся и указал на одну из семей, чьи дети смеялись на мелководье над своим отцом, держащим на руках младенца, чьи маленькие ножки били по воде, радостно хихикая, когда он обрызгивал себя и всех вокруг. 
— Мы должны привести Атию сюда на пикник, как ты думаешь?
И что-то сдвинулось внутри него настолько, что это прозвучало почти как хорошая идея. Он бы хотел, подумал он, если бы эта женщина поехала с ними.
— Может быть, — сказал он, выходя из воды и садясь на травянистый край, глядя на горы вдалеке и размышляя...
Она подошла и села рядом с ним. 
— Спасибо, что привел меня сюда, — сказала она, хлопая подолом мокрого платья и изучая рисунки хной на своих ногах, которые высыхали на теплом воздухе. — Это было волшебство. Я не думаю, что ты когда-нибудь бываешь слишком стар, для того чтобы просто поплескаться ногами.
 
Рядом с ней он издал звук, наполовину фырканье, наполовину смех. 
— Это даже хорошо, на самом деле, учитывая, что это мой первый раз.
Ее голова повернулась. 
— Серьезно? Ты никогда раньше не делал этого?
— Насколько я помню, нет.
— Но когда ты был ребенком, ты, должно быть, ходил на пляж или что-то в этом роде?
Он покачал головой, глядя на воду, упершись локтями в согнутые колени. 
— В школе, в которую я ходил, был бассейн. Не то чтобы я не научился плавать.
Но он никогда не испытывал простого удовольствия от плескания на мелководье? И она вспомнила ту ночь на террасе, когда он сказал ей, что не отправит Атию в школу-интернат, и ей стало интересно. 
— Сколько тебе было лет, когда тебя отправили в школу?
— Я не помню, я просто помню, что всегда был там. — Он пожал плечами. — Это была хорошая школа, расположенная в зеленом Оксфорде. Я не могу жаловаться.
— Но так далеко от дома.
— Это и был мой дом.
— Но твои родители?
— Моя мать умерла, когда я был еще младенцем. Я вырос, веря, что мой отец тоже мертв.
По спине Торы пробежал холодок. Атия была его сестрой, так что его отец был жив... Это было так ужасно, что она не могла не хотеть, чтобы это было неправдой. 
— Ты, должно быть, шутишь.
И он повернулся и посмотрел на нее глазами, которые были темными пустыми дырами, и она пожалела о своих словах еще до того, как он заговорил. 
— Ты действительно думаешь, что я стал бы шутить по поводу таких вещей? Нет, я никогда не знал, что он был жив все это время, пока меня не вызвали на встречу в Сиднее, где мне сказали, что он на самом деле был жив в течение тридцати лет, которые я считал его мертвым, только для того, чтобы погибнуть в автокатастрофе за несколько недель до этого. И не только это, потому что теперь я был гордым опекуном его двухмесячного ребенка. Что бы ты почувствовала, узнав все это?
Под тяжестью его пустых глаз она все увидела.
Измотанный. Опустошенный. Злой. И у нее перехватило дыхание. Он был разбит и зол в ту ночь, когда они встретились, потому что в тот день он узнал правду. Боже, у него были веские причины. Неудивительно, что он не воспринимал Атию, ребёнка своего отца, который бросил его три десятилетия назад.
Она смотрела на поверхность воды и рябь, которая искрилась под жарким солнцем. 
— Зачем мужчине так поступать со своим ребенком?
Рашид смахнул насекомое на ногах. 
— Очевидно, он защищал меня, — сказал он. — Защищал нас обоих. — И он рассказал ей о том, как его отца выбрали преемником эмира, о заговоре с целью избавиться от отца и ребенка, а также о последовавшем за этим изгнании и разлуке.
— И он ни разу не связался с тобой за все это время.
— Нет.
— Значит, тебя воспитывали незнакомые люди?
Он откинулся на локти. 
— Мои домашние были моими опекунами. Хорошая пара, я полагаю, но я никогда не чувствовал себя своим. Я никогда не был частью их семьи, даже в качестве ответственности.
Это так много объясняет о человеке, которым он стал. Неудивительно, что он чувствует себя так плохо подготовленным для ухода за ребенком. 
— Какой трудный, холодный путь взросления.
— Думаю, это было не так уж плохо. То, чего мне, возможно, не хватало в любви, они восполняли привитием дисциплины. Я был идеальным учеником в классе или на поле.
Дисциплина и только, но нет любви, никакого тепла. Её сердце отчаянно потянулось к маленькому мальчику, который вырос один, а теперь неожиданно взвалил на свои плечи всю тяжесть страны.
  — Как думаешь, ты останешься? Станешь новым эмиром?
Рашид вздохнул. 
— Я не уверен, — честно признался он. — Мой отец предпочел не говорить мне ничего из этого, я думаю, что, в конце концов, он ценил свою свободу, и он не собирался заставлять меня играть роль, которую, как он знал, сам избежал. Либо так, либо он решил, что одного покушения на мою жизнь достаточно.