Искупление варвара (ЛП)

Чейл знала бы, умеет ли Элли говорить.
Я бегу вперед, игнорируя бормотание ругательства Рáхоша. Он не преследует меня, когда я подхожу, чтобы встать рядом с Чейл, и иду рядом с ней. Они хотят, чтобы я держался подальше от своей пары. Я игнорирую гнев, который сжигает меня изнутри при этой мысли, и сосредотачиваюсь на Чейл.
Она замечает, что я иду рядом с ней, и бросает на меня косой взгляд. Когда я не ухожу, она хмурится.
  
— Могу я тебе чем-нибудь помочь?
Ее слова вежливы, но это странно; по ее тону совсем не видно, что она хочет помочь.
— У меня есть к тебе вопросы.
— Ты предполагаешь, что я захочу разговаривать с твоей синей задницей?
— Не с моей задницей, — поправляю я ее. — Ты можешь говорить мне в лицо.
Чейл слегка встряхивается, ее брови опускаются.
— Ты что, издеваешься надо мной?
— Нет. Я хочу задать тебе вопросы об Эл-ли.
— А если мне не хочется с тобой разговаривать?
Настала моя очередь хмуриться. Почему она не хочет говорить со мной?
— Я только хочу узнать больше о своей паре. Ты знаешь ее лучше, чем я.
— Да, знаю, — медленно произносит Чейл, пожимая плечами, и меховая накидка плотнее облегает ее маленькое тельце. — И я уверена, что она не счастлива быть твоей парой.
Я смотрю вперед, на напряженную фигуру той, кто является моей парой. Она кажется такой хрупкой и одинокой, даже несмотря на то, что Лиз и Харрек стоят по бокам от нее.
— Почему она не говорит?
— Может быть, она не хочет с тобой разговаривать?
Я поворачиваюсь к ней.
— Значит, она разговаривает с тобой? — Я испытываю облегчение. Если это правда, то это означает, что я смогу завоевать ее расположение. Со временем она заговорит со мной.
Но Чейл поджимает губы. Через мгновение она медленно качает головой.
— Нет, она со мной не разговаривает. Она ни с кем не разговаривает. Но я знаю, что она может говорить. — Она поднимает на меня взгляд. — Я слышала, как она что-то говорила в своих ночных кошмарах. И это были нехорошие кошмары, к твоему сведению.
Желание защитить свою пару пронизывает меня, и я сжимаю в кулаке копье, сопротивляясь порыву броситься к ней и прижать ее к себе, чтобы утешить в воспоминаниях о прошлом.
— Поэтому она предпочитает молчать. У нее сильная воля, у моей пары. — Я испытываю сильную гордость за это, даже если меня расстраивает ее молчание. — Случилось что-то такое, из-за чего она боится говорить?
— Тебе придется спросить ее.
Я спрошу. Возможно, она даже ответит мне. Но не сегодня. Я снова смотрю на Чейл.
— Ты можешь рассказать мне о ней еще что-нибудь?
Она, кажется, не в восторге от моих вопросов.
— Почему ты хочешь знать?
Разве это не очевидно?
— Я хочу узнать больше о своей паре. Я хочу знать, что ей нравится. Я хочу сделать ее счастливой.
Чейл слегка фыркает.
— То, что сделало бы ее счастливой, это не находить отклика у тебя, но я думаю, это не обсуждается. Правда ли, что он нерушим? Резонанс?
Я подтверждаю это кивком.
— Многие изначально были недовольны своими парами, прежде чем поняли, что их кхай действительно выбрал правильного человека. Резонанс всегда побеждает.
Чейл хмыкает над этим.
— А что произойдет, если ты попытаешься это проигнорировать? Если ты будешь бороться с этим?
Люди всегда спрашивают об этом. Ответ всегда один и тот же.
— Резонанс выбирает сам. Глупо бороться с этим.
— Да, ну, я не спрашиваю, разумно ли это. Я спрашиваю, что произойдет.
— Потребность в спаривании возрастает с каждым днем. Это сделает тебя слабым и несчастным, пока ты не примешь это. — Я потираю свою грудь, где даже сейчас мой кхай тихо поет, ожидая еще одного взгляда на свою избранницу. — Но резонанс — это то, на что все надеются. Это сближает самцов и самок и приносит новую жизнь в племя. Это хорошая вещь. Как ее пара, я позабочусь об Эл-ли и прослежу, чтобы она была счастлива.
Чейл игнорирует мои гордые слова.
— Получается, по сути, эта история с вошью заставит ее родить от тебя детей. — Она бросает на меня скептический взгляд. — А я-то думала, вы, ребята, сказали, что мы не рабы.
Я хмурюсь.
— Ты никому не принадлежишь. Почему ты так подумала?
— Эта вошь заставляет ее стать твоей парой. Почему это ее выбор? — Она сердито смотрит на меня. — Откуда мне знать, что в тот момент, когда мы повернемся к тебе спиной, ты не схватишь ее и не изнасилуешь? Не будешь удерживать ее, пока она не «примет» твое совокупление? — Она шевелит пальцами в воздухе.
Я смотрю на них в замешательстве.
— Что это? — спрашиваю.
— Что это что?
— Это, — Я показываю на ее пальцы. — Это тоже, что и это? — Я показываю ей средний палец — жест, которым Лиз часто пользовалась в последние несколько сезонов.
— Тебя несколько раз отшивали, не так ли? — У Чейл странное выражение на выразительном лице. — Это воздушные кавычки, и не меняй тему. Ты собираешься изнасиловать ее?
Я оскорблен тем, что она могла подумать такое. Элли — моя, чтобы лелеять ее, моя, чтобы защищать. Я бы никогда не причинил ей вреда и не навязался бы ей силой.
— Меня злит, что ты вообще спрашиваешь об этом.
— Поставь себя на мое место. Ты думаешь, в какой безопасности ты бы себя почувствовал, если бы был на моем месте? Я видела тебя с ней.
И это заставляет меня замолчать, потому что я действительно схватил ее возле са-кoхчка, когда она попыталась убежать. Я думаю о следах на ее худой, грязной руке, и мне становится стыдно. И я думаю об ошейнике, который Тракан надел на нее, и у меня внутри все переворачивается. Чейл права, что не доверяет мне.
— Я не хочу причинять ей боль. Я хотел бы… — я давлюсь словами, охваченный одновременно радостью, разочарованием и эмоциями от того, что у меня есть пара после стольких лет. — Я хотел бы… любить ее. Я ничего так не хочу, как ее счастья.
— Ну, тогда ты был бы первым, кто захотел это для нее, — сухо говорит Чейл. — Тогда позволь мне рассказать тебе все, что я знаю об Элли. Я знаю, что ее последний хозяин держал ее в ошейнике, как собаку, и заставлял ползать голой на четвереньках, просто чтобы унизить ее. Он не думал, что люди умны или чувствительны, поэтому все время оставлял на ней шоковый ошейник. Я знаю, что она никому не доверяет, даже мне. Я знаю, что она не будет есть, если не доверяет еде, которую ей дают. Я знаю, что ей снятся кошмары. Я знаю, что она боится, когда к ней прикасаются, и когда ей страшно, она прячется в маленьких, тесных помещениях. Это говорит мне о том, что в прошлом она подвергалась жестокому обращению, причем довольно часто.
Каждое произнесенное ею слово ощущается как удар ножа. Она рассказывает мне такие ужасы… о моей паре. Я этого не вынесу.
— Прекрати, — хрипло говорю я. — Этого не может быть.
— Почему нет? Ты думаешь, все счастливы как твое племя? Ты купил рабов, мой друг. Ты знаешь, кто покупает рабов на невольничьем рынке? Развратные, больные сукины дети, в которых нет ни грамма сострадания. Для них мы не люди. Мы — ничто.
Некоторые из ее слов не имеют для меня никакого смысла, но в ее тоне есть горячность, которая говорит мне обо всем.
— Я только просил, чтобы в наше племя привели женщин, чтобы наши неспаренные охотники могли иметь семьи.
— Ты. Купил. Рабов. Не думаю, что кто-нибудь забудет это в ближайшее время, — голос Чейл резкий. — Я была рабом уже восемнадцать месяцев, и позволь мне сказать тебе, что это ад. Меня избивали, хлестали плетьми, давали пощечины, кормили отбросами, продавали незнакомцам и обращались как с животным. И это было всего восемнадцать месяцев назад. Я чувствую себя так, словно постарела на восемнадцать лет с тех пор, как попала в плен. — Она медленно качает головой. — Элли никогда не говорила, но я могу сказать по ее глазам — эта девушка была в этой системе уже много лет. Может быть, даже дольше. Кто знает, что это с ней сделало.
  
Я не могу думать. Все, что я могу делать, это смотреть на маленькую прямую спину моей женщины. Моя грязная, молчаливая самка.