Подвиньтесь! Подвиньтесь!
— Очень освежает, Ширли, — сказал Сантини, ставя пустой стакан на подлокотник кресла. — И примите мою самую сердечную благодарность за ваше гостеприимство. Извините, мне надо бежать — меня ждет Роза, но прежде можно ли задать вам один вопрос?
— Конечно, судья… что?
Сантини достал из бокового кармана конверт и, открыв его, вынул пачку фотографий. Энди было видно, что это фотографии разных мужчин. Сантини передал одну из них Ширли.
— Весьма трагично, — сказал он, — трагично то, что произошло с Майком. Все мы хотим помочь полиции, как только можем. Я знаю, что вы, Ширли, тоже этого хотите. Поэтому посмотрите на эти фотокарточки. Не узнаете ли вы кого-нибудь из этих людей?
Ширли взяла первую фотографию и посмотрела на нее, сосредоточившись и нахмурив брови. Энди восхитился способностью судьи говорить очень много, а по сути не сказать ничего — и заручиться содействием девушки.
— Нет, я не могу сказать, что когда-либо раньше его видела, — сказала она.
— Может быть, он был у вас в гостях или встречался с Майком и вами в другом месте?
— Нет. Я уверена, что никогда его не видела. Я а думала, что вы спрашиваете, видела ли я его когда-нибудь на улице.
— А как насчет других?
— Я никогда не видела ни одного из них. Извините, я ничем не могу вам помочь.
— Отрицательный результат — тоже результат, моя милая.
Он передал фотографии Энди, который на первой узнал Ника Куоре.
— А остальные? — спросил он.
— Его помощники, — сказал Сантини, медленно поднимаясь с кресла.
— Я возьму их на некоторое время, — сказал Энди.
— Конечно. Может, они вам пригодятся.
— Вам правда уже нужно уходить? — спросила Ширли.
Сантини улыбнулся и направился к двери.
— Будьте снисходительны к старику, моя милая. Я получил большое наслаждение, находясь в вашем обществе, но в мои годы нужно соблюдать режим. Спокойной ночи, мистер Раш, — и удачи.
— Я и себе чего-нибудь налью, — сказала Ширли, проводив судью. — Вам повторить? Ведь вы не на службе.
— Я на службе, и я находился на ней последние четырнадцать часов, так что, думаю, самое время сделать коктейль из службы и выпивки. Если вы на меня не донесете.
— Я не стукачка! — улыбнулась Ширли. Они сели напротив друг друга, и он почувствовал себя так хорошо, как ни разу за последние недели. Головная боль прошла, было прохладно, а вкус виски был лучше, чем у любого из напитков, которые он только мог вспомнить.
— Я думала, вы прикрыли расследование, — сказала Ширли. — Ведь вы мне так сказали.
— Тогда я так и думал, но кое-что изменилось. Кое-кто весьма заинтересован в разгадке этого дела. Это волнует даже таких людей, как судья Сантини.
— Все время, что я была с Майком, я не знала, что он — такая важная фигура.
— Живым он так важен не был. Важна его смерть и причины — если они есть этой смерти.
— Вы имеете в виду то, что полиция не разрешает выносить что-либо из квартиры?
— Да, я должен все просмотреть, особенно бумаги. А почему вы об этом спрашиваете?
Ширли не отрывала глаз от стакана, крепко сжав его обеими руками.
— Сегодня заходил адвокат Майка, и все, похоже, так, как сказала его сестра. Моя одежда, мои личные вещи принадлежат мне, но больше ничего. Да я ничего другого и не ожидала. Но за квартиру было уплачено до конца августа… — она посмотрела Энди прямо в лицо, — и если мебель здесь останется, я могу до тех пор здесь жить.
— Вы этого хотите?
— Да, — коротко ответила она.
Ширли — отличная девчонка, подумал Энди. Она ни о чем не просит, не плачет, ничего такого. Просто раскрывает свои карты. А почему бы и нет? Мне это ничего не стоит. Почему бы нет?
— Считайте, что дело сделано. Я очень слаб в подыскивании квартир, а такую большую точно нужно искать до полуночи тридцать первого августа. Если будут какие-нибудь жалобы, отсылайте их к детективу Эндрю Фремонту Рашу с двенадцатого участка. Я скажу жалобщикам, что они свободны.
— Чудесно! — сказала она, от радости вскочив на ноги. — За это нужно выпить. Сказать вам по правде, я не стала бы продавать что-либо из этой квартиры. Это все равно что украсть. Но я не вижу ничего плохого в том, что мы допьем початые бутылки. Лучше, чем оставлять их его сестре.
— Совершенно с вами согласен, — сказал Энди, поудобнее устроившись в кресле и наблюдая, как Ширли изящно покачивает бедрами, идя со стаканами на кухню.
«Вот это жизнь, — подумал он и усмехнулся про себя, — черт с ним, с расследованием. По крайней мере на этот вечер. Я буду пить виски Большого Майка, сидеть на его диване и на несколько часов абсолютно забуду про работу в полиции».
— Нет, я приехала из Нью-Джерси, из Лейкленда, — сказала она. — Мы переехали в город, когда я была еще ребенком. Командование ВВС строило сверхдлинные взлетно-посадочные полосы для самолетов «Мах-3», и они купили наш дом и все дома в окрестностях и снесли их. Это любимая история моего отца: как загубили его жизнь, и он с тех пор никогда не голосовал за республиканцев и клянется, что скорее умрет.
— Я тоже родился не здесь, — сказал он и отхлебнул виски. — Мы приехали из Калифорнии. У моего отца было ранчо…
— Значит, вы ковбой!
— Собственно, не ранчо — фруктовые деревья в долине Империал. Я был совсем маленьким, когда родители покинули те места, и плохо их помню. Все земледелие в долине основывалось на ирригации — каналы, насосы. На ранчо моего отца воду качали насосами из-под земли. Когда геологи сказали ему, что он выкачивает воду, хранившуюся под землей тысячи лет, он не придал этому значения. Я помню, как он сказал, что старая вода питает деревья так же хорошо, как и новая. Но однажды подземные воды иссякли. Я никогда не забуду, как умирали деревья, а мы ничего не могли поделать. Мой отец бросил ферму, и мы переехали в Нью-Йорк. Он работал простым рабочим на строительстве туннеля Моисея.
— У меня никогда не было альбома, — сказал Энди. — Подобными вещами в основном занимаются девчонки.
Она села на диван рядом с ним. переворачивая страницы. Тут были фотографии детей, корешки билетов, программки, но он не обращал на них внимания. Ее теплая обнаженная рука прижалась к его руке, а когда она склонялась над альбомом, он ощущал запах ее волос. Он ужасно много выпил и смутно это сознавал. Он кивал головой и делал вид, что смотрит альбом. Однако все его внимание было обращено на Ширли.
— Уже третий час, мне пора идти.
— Не хотите ли на дорожку еще кофе? — спросила она.
— Нет, спасибо. — Он допил кофе и аккуратно поставил чашку. — Я приду утром, если вас это устроит, — сказал он и направился к дверям.
— Утром? Прекрасно, — сказала она и протянула ему руку. — И благодарю, что провели со мной вечер.
— Это я должен благодарить вас. Ведь я никогда раньше не пробовал виски.
Он собирался пожать ей руку, пожелать спокойной ночи — и все. Но неожиданно он обнаружил ее в своих объятиях, его лицо уткнулось в душистые волосы, а руки крепко обняли гибкую фигуру. Когда он ее поцеловал, она горячо поцеловала его в ответ, и он понял, что все будет отлично.
Лежа на чистой, просторной постели, он ощущал прикосновение теплого тела и легкое дыхание у себя на щеке. Мерное гудение кондиционера действовало умиротворяюще. Он вспомнил, что слишком много выпил и улыбнулся. Ну и что? Если бы он был трезвее, возможно, не был бы сейчас здесь. Утром он, может быть, пожалеет об этом, но в данный момент он чувствовал, что с ним произошло что-то очень хорошее. Даже когда он попытался найти в себе чувство вины, это ему не удалось. Он коснулся ее плеча, и она пошевелилась во сне. Шторы чуть раздвинулись, и он увидел луну — далекую и дружелюбную. Все отлично, сказал он. Все отлично, повторял он себе снова и снова.
В открытом окне виднелась луна: пронизывающий глаз в ночи, факел в удушающей жаре. Билли Чун забылся тревожным сном, но одному из близнецов что-то приснилось, он закричал во сне и разбудил его.
Если бы только не было этого мужчины в ванной… Билли ворочался с боку на бок, кусал губы и чувствовал, как лицо покрывается потом. Он же не собирался его убивать… Но не об убитом человеке думал сейчас Билли. Он беспокоился о самом себе. Что будет, когда его поймают? А его найдут — на то и существует полиция. Они вынут ломик из головы убитого, отнесут его в лабораторию и узнают, кто ему его продал…