"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

Лодка коснулась ступеней. Харон взялся рукой за кольцо, украшенное львиной головой и вделанное в этот изысканный причал, и держал ее в равновесии, пока мы со Звенигором, пошатываясь, выбирались на ступени. Было жутковато и странно думать, что путешествие закончено, и что наша цель лежит перед нами. Звен стоял на нижней ступени и смотрел вверх, на сияющие распахнутые двери. Должно быть, духу набирался.
  
Харон снизу сделал нам знак рукой.
— За ту же плату, господа, я доставлю вас в обратный конец.
И мы двинулись вверх, мимо колонн, воздвигнутых по обоим краям этой титанической, казавшейся бесконечной, белоснежной лестницы, на вершине которых в плоских чашах горел огонь. Мы долго шли, и во мне что-то происходило, что-то такое, от чего перехватывало дыхание и замирало сердце. Салазани встречала нас истинной красотой.
Мы вошли под арку, взметнувшуюся в недосягаемую высь, и очутились в просторном холле-прихожей. Она, должно быть, опоясывала по периметру весь дворец, так как уходила от нас и вправо и влево, и мы не видели ей конца. Блестящий, как хороший каток, пол, гладкие стены и свод где-то очень высоко. Ветры просвистывали холл насквозь, и во всей ней стояли только мы и длинноносый карлик с тоскливыми глазами. В руках он держал метлу и с монотонностью обреченного выметал из углов наносимый сквозняками снег. Стоило ему очистить одну стену, как его уже ждала другая, и весь труд его был настолько же очевидно бесполезен, как Сизифов. Идея, примененная к местным условиям. Интересно, чем же он так провинился?
Увидев нас, он прислонил метлу к стене, отряхнулся, подошел и склонился в изысканном придворном поклоне. Мне показалось, что Звенигор растерялся. Впрочем, при всем моем воспитании и образовании я тоже не смог бы изобразить ничего подобного.
— Позвольте приветствовать вас, господа, — сказал он нам.-
Наверное, вы — наши последние гости на благословенную ночь торжества. Как прикажете о вас доложить?
— Артур Клайгель, — представился я. — Наследный принц Белого трона, с приветствием и почтением к Снежной Королеве. Мой спутник меня сопровождает.
Он вторично поклонился, теперь уже моему громкому титулу.
— Я — Йостур, — сказал он. — Я провожу вас в покои, где вы сможете привести себя в порядок, отдохнуть с дороги и воспользоваться гардеробом.
— Буду вам признателен, — церемонно ответил я, проглатывая этот весьма прозрачный намек на состояние наших костюмов. Впрочем, Салазани явно не ожидала, что гости будут собираться сюда со всех концов света, обремененные чемоданами.
— Не беспокойтесь, времени у вас достаточно.
При первой встрече я и не подозревал, насколько важным окажется для меня это знакомство. Йостур знал о дворе Салазани все, и впоследствии стал для меня важнейшим источником сведений о событиях, которым я не был непосредственным свидетелем. Благодаря ему, мне многое удалось адекватно истолковать и связать воедино. Без его помощи моя Огненная книга не была бы полна, да и сам я вряд ли разобрался бы в местных интригах. Именно ему я обязан историей фаворитства Удылгуба и описанием характера и привычек Салазани, позволившим мне более или менее достоверно реконструировать сцены, при которых я не присутствовал, и очевидцы которых не сочли нужным посвящать меня в подробности. Также он помог мне прояснить родственные связи самой Салазани.
По-моему, он обрадовался предлогу бросить метлу и повел нас по изгибистым пустынным коридорам, стены которых были сделаны из полупрозрачного перламутрового льда и по форме повторяли спиральную структуру самого дворца. Здесь было тепло — вот что странно! И свет — рассеянный, мягкий, белый — совсем не походил на свет факелов, свечей или масляных ламп. Казалось, он сочился сквозь стены, а за стенами двигались неясные тени, слышался переливчатый смех, звенели бокалы и звучали обрывки вальсов Штрауса, ноктюрнов Дебюсси и фантазий Чюрлениса. Коридоры же оставались на редкость безлюдны, и когда я спросил Йостура о причине, тот охотно ответил, что по прихоти Салазани большинство ее слуг невидимы. Бытовая суета и толчея раздражали Королеву, обладавшую общепризнанным художественным вкусом, и теперь я с большим вниманием относился к внезапно обдававшим меня порывам воздуха — знакам того, что кто-то только что пронесся мимо.
Йостур ввел нас в комнату для гостей, принял плащи и повесил их в шкаф, зажег свет в ванной, распахнул дверцы гардероба и исчез, сказав только, что бал начнется через шесть часов, и что поужинать мы можем либо в банкетном зале, где обслуживали всех проголодавшихся, либо прямо в комнате, заказав слуге все, что нам только ни заблагорассудится.
Поскольку Звенигор сразу свалился в огромное кресло, покрытое шкурой полярного медведя, и не подавал признаков жизни, я сделал заказ на обоих. Я сознавал, что до бала мы вряд ли покинем наше временное пристанище, не говоря уже о том, чтобы искать в недрах этой причудливой раковины банкетный зал, как бы велик он ни был. Нам и в самом деле требовался отдых, и покамест хотелось избежать груза новых впечатлений и приберечь силы для самого Бала. Поэтому я, распорядившись насчет ужина, отправился в ванную, и Звенигору пришлось долго ждать своей очереди.
Выбрался я оттуда уже человеком, уступил место слегка очухавшемуся саламандру, и в ожидании ужина забрался в гардероб, решив в полной мере воспользоваться гостеприимством хозяйки.
Будучи сыном своей матери, я довольно сносно разбираюсь в цветах и фасонах. Будучи также личностью весьма невзрачной на вид, я также сознаю, что из всей существующей в мире палитры мне более всего идет коричневое. Поэтому я облачился в бежевую шелковую сорочку со скромными кружевами и короткие брюки коричневого цвета из легкой шерсти. Поверх сорочки я накинул камзол, отделанный витыми шнурами цвета мокко и составлявший с брюками пару. Мой наряд довершили бежевые чулки и темные бальные туфли на квадратных каблуках, с кожаными пряжками. Надо сказать, я был очень доволен собой, а потом, когда дверь распахнулась и к нам пожаловал сервировочный столик, полный накрытых металлическими колпаками блюд, весь прочий мир также заслужил мое доброе расположение.
Пока невидимый официант накрывал на стол, я сидел в кресле и ждал Звенигора. Наконец слуга испарился, а саламандр соизволил выбраться из ванной, вместе с собою впустив в комнату целое облако влажного пара. Опять баловался крутым кипятком. Он усмехнулся, увидев, как я тут почистил перышки, и уселся к столу прямо в банном халате. Снимая крышки по одной, я ознакомил его со своим выбором.
В основном, за исключением гарниров, фруктов и вин, это были продукты моря. Салат из креветок, форель, запеченная со спаржей и ананасами, мидии и охлажденное сухое белое вино. Гроздь сладкого винограда и дыня канталуп на десерт. Королева не ограничивалась местными поставками. Впрочем, ее изумительному вину Звенигор явно предпочитал очень горячий кофе без сахара, да и вообще на всю эту роскошь он поглядывал недружелюбно. Я грешным делом заподозрил, что это он от зависти. Было что сравнить с дорогими его сердцу вулканическими пещерами. По-моему, это сравнение его ожесточило, и я все подставлял ему разные деликатесы, пытаясь привести друга в лучшее расположение духа. Что касается лично меня, я очень люблю изысканно и вкусно поесть.
Но настоящую битву мне пришлось выдержать, когда я попытался заставить его принарядиться. Максимум, на что соглашался этот невежда — почистить свои тяжелые походные сапоги, растоптанные в долгой дороге и не имевшие уже никакого вида. Я привел ему все аргументы, начиная с того, что мы находимся в гостях, и было бы непристойно и неуважительно к хозяйке нарушать установленные ею правила, и заканчивая тем, что мне неловко будет стоять с ним рядом. Когда его боевые порядки были изрядно поколеблены, я нанес сокрушительный удар и полностью разгромил его оборону, заявив, что если он не будет наряжен и причесан со всем старанием, то сразу бросится в глаза среди самой шумной и пестрой толпы, а это — последнее дело для того, кто до поры до времени желает хранить инкогнито. И он сдался.