"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

Меня охватила жуть, когда я понял, что лестница кончается. Там, у ее подножия, лежало то, что я искал. Мое оброненное Могущество: гладкое, маслянистое, тяжелое, как забвение. Раньше оно, распределенное во взвешенном состоянии, заполняло собою лестницу на всю ее высоту. Оно пропитывало здесь все, а вот теперь выпало в осадок. И мне безумно захотелось узнать, что таится там, под ним, на самом-самом дне этой бездонной пропасти.
  
Благоразумие оказалось сильнее, и я не поддался искушению. Может, поддался бы, может, там на самом деле лежало всевластие. Просто я вспомнил, что наверху меня ждет Звенигор со своими надеждами. Да еще привиделись глаза Белой Дамы. Они были, право же, бездоннее, чем мой колодец. И я взял свое Могущество за краешек и попытался взвалить на плечи. Оно неохотно, с трудом поддалось, сдвинулось с места и поволоклось по лестнице за мною следом.
Ох, и тяжела была та моя ноша! Я дотянулся до перил и пополз вверх, перебирая прутья и подтягиваясь на руках. Почему-то я понял, что должен торопиться. Впрочем, не слишком. Если бы оно соскользнуло и рухнуло вниз, я бы уже никогда не успел за ним вернуться.
Загрохотали засовы, наверху распахнулась дубовая дверь. Ее проем осветился факелами. Звенигор повернул ко мне разбитое лицо. Теперь я видел, как ему досталось.
— Арти, — требовательно, но вместе с тем с какой-то нежностью спросил он, — ты где?
— Я иду, — прошептал я. — Я несу его. Но мне еще далеко, Звен.
— Тогда неси. Я задержу их. Только… поторопись, Арти.
Били его, видимо, жестоко, ногами, он был весь в крови, на скулах и кулаках — здоровенные ссадины, в волосах запеклась кровь, и даже кожаная куртка на груди висела окровавленными клочьями, но в тот миг я смотрел на него непонимающе-равнодушно. Я был слишком далеко.
Несколько «масок» спустились к нам в подвал. Я лежал на их пути первым. Меня вздернули на ноги и грубо встряхнули.
— Что-то он квелый какой-то. На фиг он нужен?
— Так Рудгер ему хорошо приложил по черепу! — рассмеялись наверху. — Не очухался еще. Тащи всех, Рекс разберется, кого куда. Тот, второй, на месте ли?
— А куда ему деться? — хохотнула «маска» и пнула Звенигора в бок. — Что, красавчик, присмирел?
— А ты мне руки развяжи, — предложил мой неукротимый саламандр. — Тогда сам увидишь.
— Черт, — удивились наверху, — а этому мало? Добавь ему, Бакст.
— Бакст? — Барент приподнял голову. — Я думал, ты…
На его голову обрушился кулак.
— Чтоб не думал! — яростно выкрикнула «маска». — Эй, а этого куда? Может, прямо здесь его… того?
— Давай всех, Рекс разберется, — повторили сверху факельщики. — Особенно этого, резвого. Уж больно охота поглядеть, как Рекс заставит его дерьмо жрать.
Я отстраненно подумал, что, должно быть, Звенигору удалось убить кого-то из них. Может, даже не одного. Жаль, что двуручный меч — оружие поединщика, в свалке оно никуда не годится.
Нас выволокли из подвала. У них была омерзительная привычка подгонять пленников остриями пик. Барент шел впереди и все оглядывался, пытаясь определить среди одинаковых «масок» ту, что звалась Бакстом. Меня вели следом, и, сказать по правде, я очень дурно чувствовал себя сразу в двух реальностях. Там, на лестнице, моя ноша гнула меня к земле, а здесь узкий каменный тоннель перехода, казалось, пульсировал, меняя свой диаметр, и я все боялся, что он станет слишком тесным. Мельком я разглядел, что старинные фрески, покрывавшие его стены и изображавшие сцены городской жизни, изгажены непристойными рисунками и надписями. Потом я попытался рассмотреть сами «маски». Они все носили широкие плащи, украшенные черными крестами. Под плащами угадывалось железо лат. Уму непостижимо, как Звен ухитрился нанести этим броненосцам ощутимый ущерб, такой, что они на него особенно вызверились. А что вызверились — это было ясно, его волокли сзади и всю дорогу отводили на нем душу. Иногда ему не удавалось сдержаться, и моя коллекция пополнялась полновесным образцом саламандрового устного творчества.
Я пошутил? Значит, до верха осталось немного! Потерпи еще, Звен. Я обернулся, пытаясь поймать его взгляд, но тычок кулаком в спину буквально вбросил меня в бывший Зал Заседаний Городского Совета. Сейчас там заседал Рекс.
Вообще-то «рекс» — официальный титул готских королей, и я уже тогда об этом знал. Но, честное слово, эта собачья кличка очень шла главарю Своры. Может, на это он и рассчитывал?
Зал был очень слабо освещен, точнее, освещен был только один его конец, где в кресле бургомистра восседал Рекс. Большой стол, положенный в таких местах, убрали, равно как и скамьи: в присутствии Рекса все стояли. А вот от стягов и вымпелов с эмблемами торговых гильдий Свора не позаботилась избавиться, и они по-прежнему свисали с балок, колыхаясь во мраке под ночными сквозняками, как причудливый тропический лес.
Сроду не видывал более странных масок, хотя и навидался всяких: из бумаги и перьев, из фарфора и шелка, из дерева и глины. Эти же были из железа. Из какого-то очень плохого, мятого железа с паутиной складок и трещин, будто на эти щитки набежала уже сеть морщин. Факельный свет прыгал по этим «лицам», вынырнувшим из страшной сказки, и мне, сказать по чести, было не столько страшно, сколько гадостно. И еще-мучительно больно, когда я слышал сзади очередной тычок под ребра моему другу.
— Который? — спросил Рекс. Он выразительно поигрывал золотым колечком Звенигора и отличался от своих только тем, что его маску украшали два изогнутых рога. Кажется, это у восточных народов ношение рогов почитается знаком особого достоинства.
Звенигора выволокли вперед, и мой друг как-то сумел выпрямиться. Рекс поглядел на него сквозь колечко, будто через лупу. Я изо всех сил гнал вперед Могущество. Я уже дотянул до верхних ступеней и привязал его к перилам покрепче, чтобы не сорвалось. Теперь надо было заставить его работать. Только не переборщи, Звен, чтобы они не успели сделать с тобою что-то действительно страшное.
— Породистый щенок, — задумчиво заметил Рекс. — И на редкость злобный. Ты убил Хруста и Хватая. Я мог бы взять тебя в Свору.
Звенигор молчал, весь — воплощенный вызов.
— Ну?
— Я, связанный, не разговариваю, — буркнул саламандр.
Жаль, что на Рексе была маска. Я бы дорого дал, чтобы увидеть его мимику. Он сперва думал, буравя Звенигора взглядом, потом сделал ленивый жест. Двое крепко взяли саламандра под локти, так, чтобы ему потребовалось время, если бы он задумывал как-то освободиться. Третий развязал веревку, стягивающую Звену запястья. Именно развязал, а не разрезал, бережливо смотал и спрятал за пазуху. Звенигор потер руки. Они, кажется, заботили его больше, чем какой-то Рекс.
— Ну? — нетерпеливо потребовал тот.
— Условия?
— Какие у тебя могут быть условия, мальчик? Я сохраню тебе жизнь.
Временно. Пока ты собственным рвением не докажешь, что я не слишком к тебе щедр. А если не докажешь… — Рекс сделал кистью отметающий жест.
— Это вот как они доказывают? — Звен мотнул головой в сторону конвоиров.
— Псы, вы, кажется, плохо доказываете.
Два бронированных кулака, один справа, другой — слева, вонзились Звенигору под ребра. Он уронил голову и беззвучно повис на руках охраны. Ублюдки! Вся человеческая часть моей натуры бушевала, но по черной глади Могущества пробежала только лишь первая рябь.
Третий схватил Звенигора за волосы и вздернул его голову вверх.
Ах, какое ацетиленовое пламя взметнулось в глазах моего друга!
— И сидеть здесь, трясясь, как трусливая крыса, в холоде и сырости древнего камня? — Звенигор сплюнул кровью под ноги Рексу. — Моя жизнь стоит дороже.
  
— Да ломаного гроша она не стоит. А разве здесь холодно? — притворно удивился Рекс. — Разве здесь сыро? Эй, Бакст, наш гость замерз. Можем мы его согреть?
Бакст взял факел и поднес его Звенигору к самому лицу. У меня в груди все скукожилось и похолодело. Знал я, что ему это — семечки, но все равно… Я думаю, нет ничего страшнее, чем когда самому дорогому твоему другу тычут факел в лицо.