"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

Взяв бразды правления в свои крепкие руки, он столкнулся с катастрофической нехваткой времени решительно на все. Но, принадлежа к породе людей деятельных, он предпочитал не плакать над возможными трудностями, а решать проблемы по мере их возникновения или же находить исполнителей, с которых можно будет спросить. Он разыскал все с детских лет знакомые ему источники в здешних лесах и щедро подпитывал своих подданных, день ото дня становившихся все живее и сообразительнее.
  
У него было несколько дней, пока оставался открытым участок границы в том месте, где он прошел, и он — опытный солдат и, несмотря на молодость, умелый военачальник — не преминул воспользоваться предоставившимися ему возможностями. Он послал летунов, щедро напичкав их энергией, с устными — на случай перехвата — сообщениями, назначив две чрезвычайно важных для него встречи. От того, с каким вниманием отнесутся адресаты к его просьбе, зависело очень многое. А в первую очередь — мера престижа занимаемого им трона. Те, о встрече с кем он просил, не знали его лично. Они могли пренебречь им или промедлить. То и другое означало в сущности одно и то же: его считают слабым, и ему придется завоевывать себе авторитет. Поэтому почти двое суток Рэй нетерпеливо ждал вестей о своих посольствах.
* * *
Первым прибыл гоблин. Это было крупное антропоморфное существо, ниже Рэя на каких-нибудь полголовы, но практически в два раза шире. Как и ожидал принц, этот сумеречный народ, традиционно расположенный к Злу, безусловно был заинтересован в союзе с Черным троном. Годы упадка Цитадели Зла и для них не прошли даром, торжество Светлых вынудило этот в принципе кочевой народ мигрировать на северо-восток, в тундру, в места сурового климата, близкие к владениям Снежной Королевы. Погибший Райан совмещал в своем лице титулы принца Черного трона и Короля гоблинов, хотя сам не принадлежал к этой лишь отдаленно напоминающей людей породе. После его гибели свято место не осталось пусто, и после непродолжительных, но весьма кровавых разборок Королем, как это водится у примитивных народов, провозгласил себя вот этот самый большой и сильный. В течение многих лет он оберег себя и свой титул от честолюбивых конкурентов, а потому заслуживал внимания. Так его рассматривал Рэй, а вот как он сам рассматривал Рэя, еще предстояло выяснить.
Вопреки ожиданию, он не стал бурно протестовать и размахивать своим боевым топором в ответ на предложение принести вассальную присягу. За его спиной, тесно, плечом к плечу, стояла многочисленная свита из длинноруких плосконосых воинов его породы, и, чувствуя их поддержку и окинув равнодушным взглядом разношерстную толпу обитателей Черного Замка, он сказал Рэю:
— Хай! У тебя меньше народа, чем у меня, и мои — опытные воины. Почему я должен подчиняться тебе, а не ты — мне?
Рэй поднял перед собой руку и разжал кулак.
— Поэтому, — коротко ответил он. — Согласен?
На смуглой мозолистой ладони бывшего кондотьера белел маленький кусочек мела. Рэй приглашающе улыбнулся.
У него никогда не было открытой располагающей улыбки, хотя прекрасным его зубам мог позавидовать любой хищник. Он мало кого уважал и почти никому не доверял. Он был не добрым, но честным. Улыбка для него означала сознание собственной силы, демонстрацию собственной уверенности, приглашение к состязанию, и выглядела она ожидающе, составляя пару с его холодными, настороженными глазами. Словом, это была именно та улыбка, какой можно расположить к себе гоблина.
— Хай! Согласен, — кивнул гоблин, блеснув красноватыми глазами.
Рэй не стал на него обижаться, в конце концов у него тоже могли быть амбиции, и ему тоже стоило дать попробовать. В сопровождении толпы заинтересованных болельщиков принц и Король прошествовали к украшавшему двор исполинскому пню. На языке Черного Замка кусочек мела означал приглашение к армрестлингу, и это было то, что надо, когда ищешь сильнейшего и желаешь обойтись без кровопролития.
Рэй мелом прочертил линию, противники веско уселись на услужливо подставленные им чурбачки, утвердили на гладкой поверхности локти, расположив их строго на черте, и соединили ладони, крепко переплетя пальцы.
Сразу стало ясно, что гоблин собирается воспользоваться наиболее очевидным из своих преимуществ, а именно — весом, и внешне у Рэя не было против него шансов. Но опыт Рэя в Школе Меча тоже дорогого стоил. Он не привык уступать никому. Для него попросту не существовало такой вещи как изначальное превосходство противника. Еще в детстве он безрассудно кидался на обидчиков, и ни их численность, ни вес, ни возраст никогда не рассматривались им как преимущество. Это продолжалось до тех пор, пока они не стали с ним считаться. Уже в тринадцать лет Барнби Готорн обнаружил у доверенного его попечению волчонка исключительную способность загонять себя в «красный коридор», способность заставлять себя делать то, что ты должен делать, невзирая ни на какие условия, в полнейшей отключке от диктата разума, не зная «не могу» и концентрируя на сиюминутном действии запас не только настоящих, но и будущих сил. Рыцарь Готорн по доброте душевной старался вразумить воспитанника, стращая его, что во время одного из подобных развлечений Рэй свалится с разрывом сердца, но искушение побеждать ВСЕГДА было для мальчика, а позднее — юноши, слишком сильно.
Его рука стояла неподвижно, как вбитый в пень стальной прут, смять который не в силах даже могучая гоблинская хватка. Не сказать, чтобы это было легко, но Рэй попросту заставил себя ничего не чувствовать. Обнаженная до плеча гоблинская лапа вздулась от усилия почти вдвое и мелко тряслась от напряжения: сказать, что Король был потрясен — это ничего не сказать. Он пытался давить еще и еще, все туже стискивая кисть, в которой тонкие твердые пальцы Рэя утопали, как в подушке. Находясь на пределе своих физических возможностей, Рэй, тем не менее, полагал, что способен это выдержать. Быть на пределе — это ведь совсем не то, что перешагнуть предел. Если гоблин не смял его в первую же минуту, то дальнейшее уже работало на него. Предоставив сопернику атакующую позицию, Рэй как бы со стороны наблюдал, как тот пыхтит, дуется и тратит огромные силы на выдавливание из себя же новых сил. Это было все равно, что, не пробив с первого удара головою каменную стену, попытаться ради пущей эффективности сделать это с разбегу. Хватка гоблина не причиняла ему физической боли: величина лапы и ее мясистая мягкость оказались для гоблина врагами. Изумленный Король гоблинов перевел взгляд с кисти своего противника, представлявшей для него практический интерес, на его глаза, чтбы убедиться, что в деле нет никакого подвоха, что против него сидит молодой принц из породы людей, а не подставленное в последний момент и специально выведенное для подобных забав чудовище.
Ему не стоило этого делать. Встретившись с Рэем глазами, он попался. Зеленые тигриные глаза смотрели на него холодно и спокойно, как на букашку в увеличительное стекло, пронзая насквозь всю его подернувшуюся излишним жирком тушу, рассматривая и отбрасывая, как ничтожные, мысли, гулко, как мухи, носящиеся в его пустом черепе. Этот человек его превосходил! И в тот же миг стальные тонкие пальцы, бывшие до того неподвижными, впились в его плоть. Плоть гоблинов малочувствительна к боли, но все же не в том случае, когда ее скручивают железные тиски, а именно это, как показалось Королю, и происходило с ним. Его мышцы внезапно стали ватными, рука дрогнула и поползла вниз. И все это время он находился в плену этих равнодушных жестоких глаз. В которых полыхнула молния торжества лишь в тот момент, когда его, Короля, рука была звонко припечатана к пню. Он с воплем вскочил, его обвисшая лапа была почти парализована, и другой, левой, он шарил на поясе, пытаясь быстро достать неудобно теперь подвешенный топор, а в глаза его уставились три клинка: два ярких, зеленых и колючих, бывших глазами Хозяина, а третий — с солнечным зайчиком на лезвии — длинный нодати, выхваченный с редкостной даже для опытных бойцов быстротой.