"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)
Выслушав ее решение, Райан отвернулся к окну и засунул руки в карманы. Когда он позволял себе подобные мелкие нарушения дворцового этикета, она чувствовала к нему чуть ли не нежность, настолько в эти минуты он был обычным человеком. Ей показалось, что он раздосадован и пытается эту досаду скрыть. Она уже давно знала, что нравится ему, но что он… влюблен? Она знаком отослала трех гоблинят, чьи обязанности состояли в переноске шлейфа ее шелкового платья, и подошла к нему, ожидая ответа.
— Конечно, вы уедете, как только захотите, — сказал Райан. — Я предоставлю вам экипаж и охрану. Но я хотел бы предложить вам кое-что, надеюсь, интересное для вас.
Он повернулся к ней.
— Я говорю о браке. Вы сохраняете свою корону, лишить которой вас может только смерть, и становитесь вдобавок принцессой Черного трона. Выходи за меня.
Теперь уже для Сэсс настало время отвернуться и посоображать. Взять в свои руки всю эту мощь? Может быть, смягчить таким образом конфликт? Она бросила косой взгляд на Райана. Он очень красив, и так уважителен, так интересен, так умен… Ей многие позавидуют. Пусть бы Санди увидел, что не так уж долго она по нему плакала. Она прикрыла глаза и подставила лицо ветерку. Поплыли воспоминания. Лицо того, ушедшего… Тот дымящийся склон Горы и пережитый испуг в его глазах — за нее. Та драка на Празднике Урожая — за нее. Тот день, когда она уже точно думала, что ее сожгут, и руки, не так чтоб очень сильные, но выхватившие ее практически из самых рук палачей. Но все это прошло и исчезло, когда перед ее мысленным взором встал тот залитый лунным светом склон холма, те поцелуи, после которых не надо было уже никаких объяснений и клятв. Нежности — вот чего не было у Райана, той самой нежности, что составляла суть ее тяги к Санди, той нежности, оскорбить которую невозможно. Райан хотел ее для себя, он желал только брать. А Санди… Ему проще было оторвать ее от себя, чем заставить пожертвовать самым, как он считал, дорогим — своей сказкой. «Мы еще встретимся, — истомленное сладкой болью, сказало ей сердце, — и как ты встретишь его светлый взгляд, если будешь перед ним виновата? Он вернется. Жажда странствий требует утоления».
— Нет, Райан, — вслух сказала она. — Я люблю другого человека.
— Врешь, — просто возразил он. — Я видел тебя с единорогом.
Ей казалось, Райан поймет. До сих пор он всегда был тактичен.
— Мы поссорились… ну, почти поссорились… то есть, я думала, что мы поссорились. И он ушел. Но это не значит, что мы не любим друг друга. Так что временную победу одержали единороги.
— Если этот парень знал, что ты его любишь, и ушел — он ненормальный, — убежденно сказал Райан. — Скатертью ему дорожка. Ты знаешь ли, от чего отказываешься?
Он подошел к ней ближе, на его обычно бледном лице вспыхнул румянец. Сэсс было попятилась, но он удержал ее, схватив за руку повыше локтя.
— Я буду целовать твое трепещущее тело, всю тебя, пока судорога желания не скрутит тебя, пока ты не закричишь, умоляя поскорее взять тебя. Я разбужу в тебе то, чего ты до сих пор в себе не знала.
Он рванул ее к себе и впился в ее губы, жадно, насильно раздвигая их, прижимая к себе все ее тело, комкая ее платье и напряженно ожидая малейшего признака ее слабости: дрогнувших ли губ, подогнувшихся ли коленей, нервной ли дрожи, того, что позволило бы сказать: «Да, ты хотела сама». Он был чертовски сильным. С огромным трудом ей удалось выпростать прижатую к телу руку и сжатым кулачком, самыми костяшками, коротко и веско ударить его в лицо. Всего этого она хотела — но не с ним.
Райан отшвырнул ее и попытался ладонью утереть хлынувшую из разбитого носа кровь. Она смотрела на него, сжав кулаки тонких рук и не отводя зеленого злого взгляда. Сейчас он ее убьет… или изнасилует и бросит, как тряпку. Кажется, в этот момент ей было наплевать.
— Знаешь, — сказал Райан, — Чиа всегда говорила, что для настоящего злодея мне не хватает размаха, что я слишком хорошо владею собой и не способен испытывать действительно сильные чувства. Тебе повезло — она права. Я много показал тебе, но ты не видела тюрем, пыток, казней. Твой слух не терзали днем и ночью вопли и стоны.
— Постель или темница? — фыркнула Сэсс. — Да чтоб у тебя отсох…
Райан поспешно сделал в воздухе жест, и Сэсс не смогла более произнести ни звука. Что-то похожее проделал однажды Бертран со Сверчком. Райан обезопасил себя крайне вовремя — проклятия Королевы эльфов, да еще сказанные, что называется, от души, имеют пакостное свойство сбываться. Во всяком случае, ему нетрудно было догадаться, какой части тела она собиралась его лишить.
Хлопнув в ладони, он вызвал стражу.
— В темницу, — сухо велел он, указав на Сэсс. Она, уничтожив его взглядом, вскинула голову и последовала за своими тюремщиками.
— Черт бы побрал этого ублюдка! — рявкнул Райан, спускаясь вниз, в свой подземный тронный зал, где, как обычно, ожидала его Чиа: во всем дворце только здесь она и могла разместиться. — Если бы не он, сейчас мы были бы уже в постели!
Кровь никак не желала останавливаться, он уже выпачкал в ней всю руку и манжет рукава. Чиа, взглянув на его окровавленную ладонь, насмешливо приподняла тонкие изогнутые брови. Суетящаяся гномья мелочь делала ей педикюр.
— Это называется — потерпеть фиаско, — прокомментировала она. — Ты же в два счета мог ее обездвижить.
— Меня привлекает ее темперамент, — возразил Райан.
— Знаешь, — задумчиво сказала дракониха, — соблазнить ее — это было дело для моего умненького и осторожного Райана. Но уничтожить ее… растоптать ее походя… сбить эту розу со стебля краем плаща… во всей ее красоте… испытывая и жалость, и безразличие, и наслаждение… Принеси ее в жертву, Райан. Убей ее спокойно, гордо и красиво, при большом стечении народа, с широкой оглаской… И ты станешь велик, ибо тогда ты станешь Владыкой Страха.
— Пусть посидит на хлебе и воде, — буркнул Райан, ощупывая нос. — А я пока улажу это дельце с Черным Мечом. Может, она одумается.
— Ха, — сказала Чиа, — это дело будет потруднее. Как ты можешь браться за него, так бездарно провалив предыдущее? Как ты можешь надеяться хоть кого-то обвести вокруг пальца, дав такого маху с совсем юной девчонкой?
Райан, уже собиравшийся уходить, обернулся, и при виде его лица Чиа засмеялась и в восторге забила хвостом. Чешуйки бряцали по каменному полу. Она видела красивого молодого человека, где-то под тридцать, с открытым веселым лицом, немного себе на уме, обаятельно лукавого, но совершенно определенно не способного на подлость.
— Эта штука должна быть в моих руках, — сказал он, улыбаясь. — Пусть это будет моим экзаменом на аттестат зрелости. Неужели ты забыла свои же наставления по теории лжи? Самое главное в этом — говорить правду… Почти правду. И вот в это «почти» я вплету невидимой нитью то, что нужно мне… То, что превращает в отъявленную ложь самую чистую правду. Прощай, Чиа. Или я не вернусь, или вернусь таким, каким ты хотела меня видеть.
— Со щитом или на щите, мой мальчик, со щитом или на щите, — проворковала вслед ему дракониха.
4. О ЗЕМЛЯНИЧНЫХ ПОЛЯНАХ
— Эй, эй! — кричал кто-то невидимый. — Только не дракон! Прошу вас, пожалуйста, господа, вы мне все ягоды подавите. А это труд целого сезона.
Сверчок с недоумением на морде приподнялся на высокие полупальцы, подтянул живот и высоко поднял хвост, став при этом ажурным, как арочный мост.
— Куда мне деваться?
— Туда-туда, на опушку, вон в те кустики. Шаги, прошу вас, делайте пошире. Вот-вот, благодарю вас. А вы, молодой человек, вы можете спуститься, только, пожалуйста, смотрите под ноги!
— А что тут под ногами? — полюбопытствовал Санди, спрыгивая на землю, и присев на корточки, принялся рассматривать полянку. — Вот это да! — восхищенно сказал он. — Я никогда не видел такой крупной земляники.
— Мне несказанно приятно это слышать, — тут же отозвался голос. — Угощайтесь. Приятно порадовать учтивого человека.