"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)
— Пусть, — сказала Сэсс, не отводя глаз. — Ты не пробовал.
— Я раздвоен, Сэсс, я себя не знаю, я мечусь. Половинка моей души ноет Экклезиастом, а другая…
— Что с ней?
— Бутон розы.
— Гони Экклезиаста прочь, — прошептала она, опускаясь рядом с ним на колени. — Позволь бутону распуститься. О, слышал бы ты себя! «Я, я, я»! Всюду только ты. А я?!
Санди казался измученным.
— Сэсс, прости. Я давно знаю, что ты любишь меня. Мне очень жаль…
Хлесткая пощечина обожгла его лицо. И, кажется, Сэсс поражена была этим куда больше, чем он сам. Чувствуя, что потеряла, разбила, оттолкнула всё, она испуганно ахнула вслед движению своей руки, посмотрела на нее с отвращением и ужасом, ее глаза наполнились слезами, и, крупные и беззвучные, они потекли по ее щекам и, падая, только что не звенели.
— Я не… — начала она.
Санди поймал ее руку и медленно, словно зная, что не надо бы, поднес к губам и поцеловал в ладонь. Сэсс била крупная дрожь. Она попыталась вырвать руку, но, похоже, это было не так-то просто.
— Знаешь, — сказал он, криво улыбаясь, — ты первый человек, кому удалось закатить мне оплеуху.
Она отвернулась.
— Отпусти меня и не мучай больше!
На плечах ее сомкнулись руки, и пригоршня поцелуев осыпала ее заплаканное лицо. Слезы еще текли, а на губах ее возникла неуверенная блуждающая улыбка. Уже привычным жестом она обхватила его шею. Нет, это было не утешение — такой суррогат она бы с негодованием отвергла. Это была страсть, которой, наконец, позволили прорваться, страсть, огорошившая, смявшая ее неожиданно бурным проявлением. Собирая жалкие остатки в прах разлетевшихся мыслей, она подумала, что трудно поверить, будто Санди впервые целует девушку. А потом ее подхватил и понес этот бешеный поток, она исступленно целовала его глаза, виски, волосы, когда он наклонялся, лаская губами голубые жилки на ее шее. Робость сменилась яростным желанием идти до конца, получить немедленно всё, что причитается женщине, и до дна исчерпать это мгновение, которое могло и не повториться. Она судорожно рванула шнурки корсажа, сбросила узенькие оплечья, сорочка опала вокруг талии изумительно живописными складками… да кто же смотрит в такие минуты на складки! Девичья грудь была такая белая в свете луны, словно из серебра, и такая нежная, будто намытая рекой. Торопясь, Сэсс распахнула сорочку на Санди, и оба замерли, тесно, грудь к груди, обнявшись. Всё, что она сделала, было не зря, но спешила она напрасно. Она начинала понимать: то, что казалось ей успехом, могло произойти лишь тогда, когда их с Санди желания совпадали. Не в ее силах было заставить его сделать что-то против воли. Ну что ж, умная женщина — как парусный корабль: и при встречном ветре ухитряется продвигаться вперед галсами. И сейчас, когда они стояли, обнявшись, неподвижные, и резонанс их сердец, казалось, способен был обрушить Гору, она вдруг поняла, что сегодня дальше идти уже не сможет: изнемогшая, обессилевшая, она была на грани обморока. Нервное возбуждение оказалось слишком велико, и если сегодня они сорвут все цветы, их не ждет ничего, кроме разочарования, усталости и, возможно, истерики. Слишком много для одного дня. Молча они согласились, что у них будет всё. После.
Пауза показалась ей вечной, потом она вновь разрешилась поцелуями, но теперь в них было меньше страсти, а больше холодноватой успокаивающей нежности, такой, чтобы оторваться друг от друга без труда и боли. Растерянная, смущенная, напуганная и польщенная Сэсс поняла: ей разрешили быть, Санди принял ее в свою жизнь. Она торопливо привела одежду в порядок, Санди помог ей выбраться обратно на тропу. Она обернулась к нему: влюбленная, отчаянная и немного жалкая.
— А ты?
— Позднее, — он подбодрил ее улыбкой, заставившей задуматься о том, что ему-то тоже сегодня пришлось нелегко, причем и по ее вине. Почти ощупью она вернулась в пещеру, где все еще горел огонь и, позевывая, ждали терпеливые друзья.
— Ну что, — воскликнул Брик, едва она появилась на пороге, — крепость пала?
— Брик! — укорила его жена.
— Да я просто хочу знать, посылать мне дракона за пивом?
Сэсс скользнула по нему невидящим взглядом и тихонько пробралась в свой уголок.
— Нельзя же так, — шепотом выговаривала Дигэ мужу. — И так видно, что они целовались до одури.
Негромко позвякивая металлом, из пещеры на поиски Санди выполз Сверчок.
— Не спи, — ворчливо сказал он, — замерзнешь.
— Мне не холодно.
— Это я фигурально выразился. Наконец-то она пришла счастливой.
— Сверчок… — Санди помедлил, словно не решаясь задать давно интересовавший его вопрос. — Какого цвета Сэсс?
— Не скажу, — Сверчок ухмыльнулся. — Такие вещи сам должен видеть — не маленький. Драконов в бараний рог скручиваешь, а людей насквозь не видишь? И вообще я понять не могу, что она в тебе нашла? Черта-с-два ты бы ее без меня спас, да я, кстати, и повнушительней.
— Что ты несешь? — разозлился Санди.
— Я тебя пытаюсь рассмешить, — тихо, меняя тон, отозвался Сверчок. — Там, в пещере, все уже спят, можешь возвращаться, тебя никто не заметит и приставать не будут. Там теплее.
Санди вздохнул, набросил куртку на плечи и с привычной ловкостью пробрался по тропе.
— Твое внимание становится назойливым, — бросил он сквозь зубы Сверчку.
Тот засмеялся.
— Ты меня еще оценишь! Так уж и быть, скажу. Почему, ты думаешь, я глаз с нее не свожу? Она — из чистого золота!
11. О ЖЕСТОКОСТИ
Брик, в душе проклиная всё на свете, пробирался по осеннему лесу. Пытаясь найти хоть какую-то дичь, друзья провели на ногах весь день, но, по-видимому, сегодня удача от них отвернулась. Брик проголодался, устал, сбил ноги, и, сами понимаете, всё это не способствовало поднятию настроения, а кроме того, его неотступно глодали мысли о том, что сейчас, в конце года, он оказался примерно в таком же положении, что и в его начале: без денег, без иллюзий, с сомнительным будущим, несшим в себе лишь одну светлую деталь — Дигэ. Дигэ он должен был сохранить любой ценой.
Уже несколько дней на почву ложились заморозки, толстый ковер опавшей листвы под ногами, побурев, утратил свой золотисто-багряный цвет. Осень. Воздух, словно поседев, из дрожаще-золотого стал пепельно-голубым, неподвижным и каким-то особенно прозрачным. Насладившись летним сезоном живописи, галерея природы сменила его длительной экспозицией зимней графики. Вокруг стало холодно и пусто, и всё, что происходило с ними до сей поры, показалось Брику Летней сказкой, которой пришло время завершиться.
Когда он не мог найти решение, он злился. Широкими шагами он шел через лес, хрустя сучьями, перепрыгивая через упавшие деревья с их раскоряченными корнями и поминутно чуть ли не по колено проваливаясь в груды гнилого валежника, притаившиеся в яминах и присыпанные сверху листвой. Брик не думал, что ему, вообще-то, еще повезло с сухой осенью, а мог бы для пущей прелести и дождь пойти.
Санди едва поспевал за ним. Он помалкивал, чувствуя, что Брик разъярен, и вместо беседы наслаждался, оглядываясь по сторонам и любуясь признаками смены сезона. Он всегда живо откликался на красоту. Так и шли: злющий раздраженный рыцарь Брик и его очарованный спутник.
Краем глаза, на самой периферии зрения Брик заметил что-то, мелькнувшее коричневым пятном среди деревьев. Срывая с плеча лук, он ринулся следом, Санди поспешил за ним. Брик бегал прекрасно, а теперь, когда был голоден и зол, в нем и вовсе проснулось нечто от охотничьего пса. Не прошло и десяти минут, как они увидели запутавшуюся в кустах молодую олениху. Она дергалась, пытаясь освободиться, и на их приближение повернула голову с молящими, полными отчаяния и страха глазами. Брик, уже не торопясь, остановился и вынул из колчана стрелу. Теперь добыча никуда не денется. Стрела привычно легла на тетиву, но запястье Брика твердо сжала рука Санди.
— Что? — Брик недоуменно оглянулся. — Чего тебе?