"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

– Понятно. Ну, я пошла, – Дана развернулась, собираясь выйти на улицу.
– Подожди! – вскрикнула женщина, и вся скривилась от боли – из разбитой губы вновь пошла кровь. – Даша, подожди! Ты прости меня! Я такая дура! Он в этот раз меня чуть не убил.
– И что?
– Нет ли у тебя… другого лекарства? Я больше ему не скажу, а то он ведь убьет меня теперь, если напьется.
– Есть, но не дам.
  
– Почему?!
– Потому что глупость лечится только кнутом и топором. Прощай.
* * *
Жизнь понемногу устраивалась, и Дана постепенно привыкала к ее размеренному течению. Зима окончательно вступила в свои права – установился постоянный снежный покров, но высота снега пока не была настолько высокой, чтобы это стало помехой в передвижении. До деревни из монастыря обитатели ездили на санях, и по снегу это получалось значительно быстрее, чем на телеге. Дана с удовольствием отправлялась в этот путь, и всю дорогу глазела по сторонам, укрывшись тяжелым шерстяным одеялом до самого носа. Снег ей нравился, но монахини между собой говорили, что настоящая зима еще не началась – впереди грядут большие морозы и снега станет столько, что целыми днями придется откапываться, чтобы хотя бы выйти во двор.
В целом, дела у Даны шли неплохо. Отец Александр сдержал все свои обещания и оформил бумаги на монастырь, а ей составил трудовой договор на имя Дарьи Семеновой. Работы было много, даже не просто много, а – завались. Монастырские травы с удовольствием покупали, появились даже оптовики, готовые выкупать сразу большое количество сборов и мазей. С настойками и вытяжками дело обстояло сложнее – без соответствующих лицензий массово продавать их было нельзя. И тут отношения строились только на доверии пациента к целительнице. Если человек обращался за помощью лично к Дане и при этом был готов использовать ее снадобья – она их предлагала. Опасности для нее здесь не было. Кто она? Ведьма! Знал, к кому шел, мил человек. С ведьмы – какой спрос? Никакого. Тем более тут, в глухом лесу.
К слову сказать, с наступлением зимы поток страждущих сильно поубавился – попробуй, доберись по снегу в такую даль! В основном приезжали местные из окрестных деревень. Иногда – из района. Совсем редко – кто-нибудь из городских, не побоявшиеся снегов и холодов.
Монастырская община впервые с незапамятных времен переживала зиму относительно легко, можно даже сказать – радостно. В жилом корпусе благодаря новому отоплению было тепло, имелся солидный запас топлива для генератора, а на пожертвования паломников удалось запастись дровами аж до самой весны. Так что в домике у Даны постоянно топилась печь – экономить на поленьях не требовалось. А еще ее жилище существенно утеплили снаружи – отец Александр прислал трудников в монастырь для этого дела. Они законопатили все щели, обернули стены какими-то лохматыми и толстыми пластами ткани и сверху обили еще раз деревом.
Жить можно, даже неплохо.
И все бы ничего, если бы не довольно частые инциденты с пьяными деревенскими мужиками. Дана и в своем мире немало насмотрелась на пропащих выпивох, но вот чтобы так сильно напивались, как здесь – такого она еще в своей жизни не видела. Питье здесь было не веселое – бесшабашное или тоскливое, а – черное и безнадежное, злое до смертного боя и полной потери человеческого вида. Пили мужики крепко, а когда напивались – били домашних почем зря, ломали все вокруг, искали себе добавки, бродя по темным, неосвещенным улицам промерзшей деревни, иногда и замерзали насмерть, заснув в каком-нибудь сугробе.
Однажды Дану вызвали к допившемуся до белой горячки молодому мужику из их деревни. Приехал за ней, как обычно, Иван Волосюк – он вызвался помогать монастырю этой зимой в доставке целительницы до деревни и обратно.
– На, вот, полушубок накинь, – сердито пробурчал он, видя, как девушка закутывается в кокон из шерстяных покрывал, – у меня все равно висит ненужный – младшая дочь уехала в город, ей это теперь не нужно.
Шуба была тяжелой и доходила до колен. Дане она не понравилась – слишком уж сковывала движения. Но спорить она не стала, к тому же, она сразу почувствовала, как стало теплее – толстая овечья шкура не пропускала холодный ветер.
– Совсем допился мужик, – горестно рассказывал Иван своей спутнице историю ее будущего пациента, – а Полинке одной все время приходится тут обходиться. Родителей у них нет, померли, а Дмитрий всегда пил, а сейчас, видать, уже и вовсе свихнулся на этой почве. Эх-х-х… Мы стараемся ей помогать, как можем, но она упрямая – в чужой дом идти не хочет, остается за братом ухаживать. Но теперь уж мы просто боимся, что либо он помрет, либо девчонку прибьет сгоряча. Ты уж посмотри на него, Даша, хорошо? Ради Полинки хотя бы.
Иван споро довез Дану до нужного дома и помог ей выбраться из саней. Протопал следом за ней до входа в избу, помог отворить тяжелую, заледевшую дверь и пропустил целительницу в дом.
Она сразу обратила внимание на скудость обстановки. Это была даже не бедность. Так выглядела нищета. Грубая деревянная мебель – стол, лавка, облезлая, полуразрушенная печка, нетопленная к тому же, на окнах какие-то истлевшие занавески, обшарпанный шкаф в углу – вот и весь интерьер комнаты. У окна на табуретке, забравшись с ногами, сидела испуганная худая девчонка в лохматом полушубке. У нее был красный от холода нос и огромные грустные глаза.
– Здравствуй, Полина, – поздоровался Иван, – я твоему брату целительницу привез. Где Димка-то?
– Здравствуйте, дядя Иван. Он там, – девчонка покосилась на Дану и показала рукой на дверной проем, закрытый цветастой занавеской. – Только он не узнает никого. Я заглядывала, а он меня увидел и закричал что-то.
Голос девчонки задрожал и сорвался.
– Ну что? Смотреть будешь? – обернулся Иван к Дане.
– Буду, пошли, – и они скрылись за цветастой занавеской.
– Врать я тебе не буду, Полина, – сказала Дана, заглядывая девочке в глаза, – брат твой очень плох. Но проблема даже не в его состоянии, а в том, что как только он немного придет в себя, он опять напьется. И все может повториться заново. Ты не сможешь удержать его от пьянства.
– Я постараюсь, – упрямо ответила малолетка, – один он у меня, больше никого на свете нет. Сделаю, что смогу. Не пойду я никуда отсюда. Тут мой дом.
Дана с Иваном переглянулись и вздохнули.
– Ладно. Вот тебе лекарства. Сестра Вера написала на них, как их принимать. Иван вечером еще заглянет к тебе, проверит, как дела, хорошо? А завтра я еще раз приеду, ему лучше должно стать, тогда и решим, что делать. И вот что, холодно у тебя тут. Давай печку растопим? Я тебе помогу, а?
Девчонка насупилась, опустила глаза вниз и холодно ответила:
– Не надо мне помогать, я сама натоплю. Идите уже.
– Да я помочь хочу!
– Даша, – вдруг позвал ее Иван, – нам сказали уходить, пойдем.
И он буквально вытащил целительницу во двор и поволок ее к саням.
– Иван, да отпусти меня, в конце концов, уже! Что с тобой случилось-то? Ты что в меня вцепился?!
– А то и вцепился, что нет у Полинки ни бревнышка в запасе, а ты к ней со своей печкой пристала! Она – девчонка гордая, ни за что не скажет, что у нее ни гроша за душой!
– А как же она живет? – остолбенела от этой новости Дана. – Ведь зима же!
– Выкручивается по-всякому. Да и мы помогаем – кто дров, кто еды подбросит. Не замерзнет. Я тебя отвезу и дровишек ей заброшу потом, не волнуйся.
– Ну уж нет! Давай сначала дрова завези, а я в магазин схожу пока, там и встретимся. И не спорь! А завтра к обеду за мной заезжай – я как раз новую настойку приготовлю для ее брата.
  
Но следующий визит к пациенту случился раньше, чем предполагала Дана. Монахини только собрались на утреннюю службу, как в ворота монастыря тревожно застучали.
– Дашенька! Беда – пациент твой вчерашний сгорел! Залез зачем-то в баню, да и поджег ее, сам в огне сгорел, и девочка пострадала, когда пыталась его вытащить. Ее сюда привезли – чтобы быстрее ты могла ей помощь оказать. Торопись, дочка!