Вы дозвонились до Сэма

Всё не должно было закончиться вот так. Это было только начало. Наша с Сэмом история только началась.
Сердце выпрыгивает из груди. Я сжимаю его руку, надеясь его удержать.
– Это нечестно, Сэм… – Дыхание перехватывает, глаза щиплет от слёз.
Сэм целует меня – в последний раз.
– Знаю, этого мы не планировали, Джули. Но мы хотя бы были вместе. И я хочу, чтобы ты знала… если бы я смог прожить всё это ещё раз, с тобой, я бы так и сделал.
  
Но если конец причиняет столько боли… то стоит ли оно того?
Я разжимаю пальцы, пытаясь понять, что бы выбрала сама.
– Прости, Сэм… – Я делаю шаг назад. – Но я бы так не смогла…
Сэм смотрит на меня так, словно я в любой момент заберу свои слова назад. А потом начинает исчезать. Растворяться, превращаясь в лепестки вишнёвого цвета. Ветер подхватывает их, разносит над водой. Пока Сэм не пропал окончательно, я протягиваю руку, хватаю лепесток и прижимаю к груди. Но мне не удаётся его удержать, и последняя частица Сэма тоже исчезает в небе.
  
Глава первая
 
Сейчас
 
7 марта, 23:09
 
Можешь не забирать меня.
 
Сама домой доберусь.
 
И я так и сделала.
Посреди ночи пять миль от автобусной станции тащила за собой огромный чемодан со сломанным колёсиком.
Сэм пытался до меня достучаться. Двенадцать сообщений, семь пропущенных и одно голосовое. Но я проигнорировала их все и упрямо продолжила путь. Оглядываясь на всё это сейчас, я не думаю, что стоило на него так злиться. И лучше бы я ответила на звонок. Может, тогда всё было бы иначе.
Сквозь занавески в комнату льётся утренний свет. Я лежу на кровати, свернувшись клубком, и в который раз уже слушаю голосовое сообщение от Сэма.
– Джули… ты там? – На фоне кто-то смеётся и трещит костёр. – Прости! Я совсем забыл. Но я уже выезжаю, хорошо? Дождись меня! Через час буду. И да, да, я дурак. Не злись, пожалуйста. И перезвони, идёт?
Если бы он послушался меня и остался с друзьями. Если бы не забыл забрать меня в первую очередь. Если бы дал мне повариться в обиде, а не ринулся всё исправлять, как всегда, никто бы не винил меня в случившемся. Включая меня саму.
Слушаю сообщение ещё, ещё и ещё раз – а потом удаляю. Выбираюсь из постели, открываю ящики, собираю вещи Сэма и всё, что о нём напоминает: фотографии, открытки на дни рождения, билеты в кино, оригами, дурацкие подарки, вроде той плюшевой ящерицы, которую он выиграл для меня на городской ярмарке прошлой осенью, все музыкальные диски, записанные за прошедшие годы (кто вообще так делает в наше время?). Наконец, засовываю всё это в коробку.
С каждым днём смотреть на эти маленькие воспоминания всё труднее. Говорят, время лечит, но я даже фотографию его не могу в руках удержать без дрожи. Я думаю о Сэме постоянно. Как думала всегда.
Я не могу оставить у себя твои вещи, Сэм. Потому что тогда мне кажется, что и ты сам всё ещё здесь. Что ты вернёшься. Что я снова тебя увижу.
Коробка уложена, и я обвожу комнату взглядом… Не думала, что у меня осталось так много Сэмовых вещей. Без них здесь почти пусто, словно в воздухе разверзлась бездна. Словно чего-то не хватает.
Я делаю пару глубоких вдохов, поднимаю коробку и выхожу в коридор. Мне впервые за неделю удалось выбраться из постели до полудня.
Но не успеваю я добраться до двери, как тут же останавливаюсь. Кое о чём я таки забыла.
Опускаю коробку и разворачиваюсь. В шкафу всё ещё висит джинсовая куртка Сэма – с шерстяным воротником и цветастыми нашивками (логотипами музыкальных групп и флагами тех стран, где он успел побывать) на рукавах. Сэм их сам нашивал.
Куртка эта у меня уже давно, я даже забыла, что на самом деле она вовсе не моя.
Стягиваю её с вешалки. На ощупь джинса холодная, даже какая-то сырая, словно впитала весь дождь с того раза, когда я надевала её в последний раз.
Мы с Сэмом бежим наперегонки по лужам после концерта Screaming Trees. Дождь стеной, над нами сверкают молнии. Я растягиваю куртку над головой, Сэм прижимает к груди подписанную гитару, стараясь спрятать её от дождя. Мы три часа ждали у клуба, пока на улицу не вышел солист группы, Марк Ланеган, и не тормознул такси.
– Я так рад, что мы дождались! – кричит Сэм. – Но промокли, жуть!
– Не позволяй какому-то дождичку испортить тебе настроение!
– Это ты называешь «дождичком»?
Из всех вещей, которые я собираюсь выкинуть, куртка напоминает о Сэме больше всего. Он каждый день её носил. И, может, мне кажется, но она всё ещё пахнет им. Я так и не отдала её обратно, как обещала.
Прижимаю куртку к груди, думаю, не оставить ли её себе… ведь необязательно выкидывать вообще всё, так? Можно затолкать её подальше в шкаф, спрятать за пальто, например.
Куртка-то совсем не изношенная… а разбрасываться вещами не стоит. И неважно даже, кому они там раньше принадлежали.
Но потом я ловлю своё отражение в зеркале и прихожу в себя.
Волосы у меня спутанные, кожа бледнее обычного, футболка вчерашняя… и я держусь за эту куртку так, словно она – всё ещё часть Сэма. Вздрагиваю в замешательстве и отвожу взгляд. Нельзя оставлять её себе. Я должна избавиться от всех его вещей, иначе так и не смогу жить своей жизнью.
Захлопываю дверцу шкафа и спешу прочь из комнаты, пока не передумала.
На кухне меня встречает мама: она склонилась над раковиной и смотрит в окно. Сегодня воскресенье, и она работает из дома.
Под ногами предательски скрипит последняя ступенька.
– Джули… это ты? – Мама не поворачивает головы.
– Ага, не волнуйся.
Я надеялась проскочить мимо неё незамеченной. Вместе с коробкой. Не хотелось изливать перед ней свои чувства.
– Что там такое?
– Да Дэйв, – шепчет она, заглядывая меж жалюзи. – Устанавливает камеры наблюдения на дом.
– Да?
– Как я и думала.
Дэйв переехал в соседний дом полгода назад, и мама почему-то решила, что его послали за нами следить. Она превратилась в параноика с тех пор, как несколько лет назад получила правительственное письмо, содержанием которого со мной делиться отказалась.
– Лучше тебе не знать, – сообщила она мне тогда.
Полагаю, это касается её небольшой лекции на старой работе, которая стала причиной протестов. Студенты, у которых она преподавала, разбили все часы на территории университета. Против чего они выступали? Против концепта времени. Мама утверждала, что её просто не поняли, но университетский совет назвал её стиль преподавания слишком уж радикальным и заставил написать заявление об увольнении. Она убеждена, что университет и натравил на неё правительство.
– То же случилось с Хемингуэем, – объяснила она. – Но ему не поверили. Увлекательная история, погугли, почитай.
– Говорят, кто-то вскрыл соседский гараж на прошлой неделе. – Я пытаюсь её успокоить. – Вот ему и понадобились камеры.
– Как вовремя, – отвечает мама. – Мы здесь уже сколько… три года живём? И никто ни у кого даже садового гнома не украл.
Держать коробку тяжело, и я перехватываю её поудобнее.
– Мам… мы ведь не держим садовых гномов, – говорю я.
К счастью.
А потом продолжаю:
– Да и винтажные автомобили не коллекционируем.
– Ты на чьей вообще стороне?
– На нашей, – уверяю её я. – Так что поделись планами: как мы собираемся избавиться от соседа?
Мама убирает руку от жалюзи и вздыхает.
– Понимаю, да… я опять слишком параною.
  
Она делает глубокий вдох – как учил её инструктор по йоге – и переводит на меня взгляд.
– Я рада, что ты вылезла из комнаты. – Она стреляет глазами в сторону часов над холодильником. – Я уже собиралась уходить, но могу и приготовить тебе что-нибудь, если хочешь. Яичницу, может?