Прекрасный каратель (ЛП)

— Не делай этого, — умоляла я.
Мир был слишком тихим, слишком неподвижным. Как будто он затаил дыхание для меня, ожидая, что будет дальше. Я всегда думала, что смерть будет громкой, ревущей, но эта мучительная тишина была еще хуже. Я могла слышать каждый удар своего сердца, отсчитывая последние.
Отец дернул меня к стене, поднял и посадил на нее рядом со скалой. Я посмотрела вниз на головокружительную высоту, и крик вырвался из моих легких, когда я попыталась бороться с веревкой, связывающей мои руки. Птицы срывались с деревьев, взбираясь к небу, и мне хотелось, чтобы они взяли меня с собой.
Взревел автомобильный двигатель, и надежда расцвела во мне, когда я заметила серебристую Ауди, мчащуюся по дороге в дальнем конце моста.
Мое сердце дрогнуло, когда Николи заглушил мотор и выпрыгнул.
— Джузеппе! — воскликнул он в ярости. — Остановись!
Я услышала ещё один двигатель, и откинулась назад, балансируя на краю, руки моего отца внезапно оставили меня. Может, он успокоится, может, послушается Николи. Он всегда заботился о нем больше, чем обо мне.
Я заметила Volvo на периферии, врезавшуюся в заднюю часть папиного «Мерседеса». Рваный вздох удивления вырвался из моих легких, когда Рокко выбрался из узкого люка в крыше, его глаза с яростной решимостью устремились на меня. Он запрыгнул на крышу папиной машины и помчался ко мне, его губы произнесли мое имя, а в его глазах застыл ужас.
Папа толкнул камень через край моста, и я на секунду запаниковала, прежде чем меня рвануло за ним.
Я рухнула к черной воде с криком, эхом отдающимся в вечности.
Может быть, мама была права, может быть, смерть была единственной свободой, которую дала нам жизнь. Может быть, это был ключ к клетке, в которой меня держали всю мою жизнь. Но я этого не хотела. Я хотела жить с Рокко и нашим малышом. Ничто не звучало более свободно, чем это.
Мои легкие распухли от последнего вздоха.
Я рухнула в реку, потеряв всякий смысл, когда меня рвануло ко дну, вода была такой холодной, что обжигала.
Я проклинала несправедливость мира, и мое сердце отбивало свою последнюю мелодию. И я в последний раз извинилась перед ребенком, которого не смогла спасти.
Мое сердце остановилось, мир перестал вращаться, и все, что случалось со мной в этой жизни, внезапно стало казаться, что все было по одной причине.
Слоан нуждалась во мне.
Рев чистой ярости и боли оставил меня, разбивая мою душу и умоляя об искуплении. Этого не произойдёт.
Я не позволю этому случиться.
Я спрыгнул с капота машины Джузеппе прямо к кромке воды, побежал так быстро, как только мог, прежде чем спрыгнуть с моста и нырнуть прямо за ней.
Я сильно ударился о поверхность и погрузился под неё, направляясь вниз, вниз, вниз, преследуя единственную хорошую вещь, которую я когда-либо пытался получить в своей жалкой жизни.
Я не позволю тебе умереть вот так. Это не заканчивается так!
Ледяной поцелуй воды проник прямо в мои кости, и я мгновенно почувствовал силу течения, которое пыталось оттолкнуть меня от нее.
Я начал плыть, мои мышцы толкали меня к точке, где я видел, как она падала.
Под водой было темно. Слишком темно, чтобы даже увидеть мою руку перед лицом, не говоря уже о девушке, которая держала мое сердце в своих руках.
Паника нарастала во мне, пока я плыл все дальше и дальше, мои руки метались взад и вперед, мое сердце билось в отчаянном, паническом ритме, пока я искал и искал ее под водой.
Она не могла уйти. Я отказывался в это верить. Не было мира без нее в нем. Она и наш ребенок. Маленькая жизнь, зародившаяся среди самых мрачных обстоятельств. Ребенок, который был и Калабрези, и Ромеро, соединивший невозможный разрыв между нашими семьями. Жизнь, которая едва началась и которой я не хотел позволить закончиться здесь и сейчас.
 
Я плыл и плыл, отчаяние охватило меня, а легкие начали гореть.
Она не собиралась умирать вот так. Не здесь, в темноте и холоде, в полном одиночестве. Она рассчитывала на меня. Она нуждалась во мне. Это не будет нашим концом. Нам никогда не будет конца.
Я продолжал рыскать в темноте, холод давил и воровал мои мысли.
Мои глаза были широко раскрыты, а легкие горели силой адского огня от вдоха, в котором я отчаянно нуждался. Но если я так сильно нуждался в кислороде, то и она тоже.
И я бы не позволил ей утонуть здесь, на дне этой чертовой реки. Я не позволю ей вечно страдать во тьме.
Если бы мне понадобилась жизнь, чтобы спасти ее, я бы отдал ее охотно. Чего стоила одна запятнанная, почерневшая душа в качестве платы за нее? Она не была свободна ни дня в своей жизни. Я выкрал ее из позолоченной клетки и заковал в цепи из колючей проволоки. И хотя она могла приблизиться к свободе вместе с моим хаосом, мы оба знали, что это не так.
Она заслужила свободную жизнь. Наш малыш заслужил свободную жизнь.
И если бы я мог подарить ей что-то взамен за все проступки в моем гнилом существовании, то это была бы она.
Пожалуйста, не забирай ее из этого мира.
Пожалуйста, не забирай ее у меня.
— Что ты здесь делаешь, Николи? — холодно спросил Джузеппе, направляя на меня свой пистолет и останавливая меня на месте.
Я знал его достаточно хорошо, чтобы узнать этот взгляд в его глазах. Он бы нажал на курок, не задумываясь. Что ранило меня прямо в душу. Это был человек, на которого я равнялся, уважал и которому подражал. Я работал не покладая рук, чтобы угодить ему, надеясь, что он будет смотреть на меня как на сына, ведь я смотрел на него как на отца.
Но это не было правдой наших отношений. Вся моя жизнь была для него какой-то больной игрой. Я был его маленьким питомцем Ромеро. Зверь, которого он приковал годами тщательно спланированных манипуляций. Но я все равно был зверем.
— Я разговаривал с Ройсом перед его смертью, — сказал я сильным и твердым голосом, глядя ему в глаза, желая, чтобы он открыл мне хоть немного правды. Чтобы дать мне понять, что не все это было ложью. Что на каком-то уровне я был для него больше, чем фигурка на доске.
— Я должен был убить этого предателя много лет назад. Только не говори мне, что ты купился на его ложь? — прорычал Джузеппе.
Мой взгляд переместился на воду далеко под нами, куда он только что бросил свою дочь на смерть. Рокко не появлялся. Он не нашел ее, и мое сердце грохотало в панике.
— Зачем тебе ее убивать? — спросил я, мой голос сорвался. — Она была твоей дочерью. Твоя кровь. Она должна была быть моей женой…
— Моя дочь умерла в тот день, когда ее схватили мои враги. Она раздвинула для них ноги, как обычная шлюха, и получила смерть, которая была добрее, чем она того заслуживала, — выплюнул он, в его взгляде не было ни капли раскаяния.
— Но ты был готов, чтобы она раздвинула для меня ноги, — прорычал я. — Кровь Ромеро течет и в моих жилах. Не так ли?
— Он сказал тебе. — Джузеппе вздохнул, как будто я его разочаровал. — Тогда вся моя тяжелая работа с тобой была напрасной. Я превратил тебя в Калабрези. Но полагаю, грязная кровь выйдет наружу.
Его палец дернулся на спусковом крючке, и я рванул вперед как раз в тот момент, когда он выстрелил.
Звук этого выстрела рикошетом пронесся сквозь ночь, сквозь мое тело и мою душу. Это разрушило все, чем я себя считал, разрушило все, чем я себя строил. Я был тенью двух людей, а в сумме ни одного.
Я больше не был Анджело Ромеро. А Николи Витоли вообще не существовало.
Я столкнулся с ним, когда боль, не похожая ни на что, что я когда-либо чувствовал, пронзила мою грудь.
Я истекал кровью. Кровь хлестала из моего тела, и агония разрывала меня на части. Но физическая боль, которую я ощущал, не имела ничего общего с войной, шедшей в моем сердце.