Прекрасный каратель (ЛП)

— Я положила его туда, прежде чем мы…
— La ragazza disubbidiente, — промурлыкал я.
Перевод: Непослушная девочка.
Я коснулся ножом основания ее горла, холодный поцелуй лезвия сорвал вздох с ее губ, и я медленно провел им по ее телу.
Мое сердце забилось быстрее, когда я опустил нож ниже, наблюдая, как ее кожа покрывается мурашками, а ее соски твердеют еще сильнее, чем раньше, когда я играл с ней. Ее глаза были широко распахнуты от того, что я мог бы принять за страх, но я был уверен, что на самом деле это было возбуждение. Я не оказывал никакого давления на лезвие, просто ласкал им ее кожу, наблюдая, как она разваливается на части для меня.
Она застонала, когда я провел лезвием ниже ее пупка, и стон чистой гребаной потребности вырвался у меня, и я швырнул нож в раковину. Мои пальцы прошлись по дорожке, очерченной ножом, и я опустил их между ее бедер, скользнув двумя внутрь нее и снова застонав от того, насколько мокрой я нашел ее.
Она вскрикнула, ее спина изогнулась, когда я водил пальцами внутрь и наружу, наслаждаясь тем, как она извивается передо мной.
— Бедная маленькая принцесса, — прорычал я, снова вытягивая пальцы силой воли. Я хотел закончить свою игру с ней, прежде чем сдамся. — Они никогда не позволяли тебе быть такой свободной, не так ли?
Она покачала головой, когда ее глаза встретились с моими, и я украл поцелуй, который сам по себе был обещанием, слизывая глазурь с ее губ.
— Я мог бы держать тебя в клетке, маленькая птичка, но я никогда не подрежу тебе крылья, — поклялся я.
Ее отчаянное тяжелое дыхание было достаточным ответом, и я снова отступил, чтобы взять ванильно-тыквенный кекс.
Она смотрела, как я откусываю кусочек, и пряный, сладкий вкус наполнил мой рот. Я должен был признать, что это был лучший вариант… Если бы не сладкое послевкусие ванили, я бы, наверное, сказал, что мне он действительно понравился.
Слоан застонала, когда прочитала ответ на моем лице, и я мрачно усмехнулся, использовав тыквенную глазурь, чтобы отметить ее грудь, а затем позволил ей снова слизать ее с трех моих пальцев.
Я провел ртом по ее идеальным сиськам, посасывая ее соски и гоняясь за своим языком зубами, так что она вскрикивала от каждого укуса.
— Пожалуйста, Рокко, — умоляла она, когда я скользнул рукой вниз по ее животу, очерчивая след к самому центру ее тела.
— Прости, что? — спросил я, снова посасывая ее сосок и наслаждаясь звуком, который она издала в ответ.
— Просто… сделай это, — выдохнула она, двигая бедрами в отчаянной мольбе.
— Что сделать? — спросил я, отстраняясь и поднимая последний кекс со стола.
— Поцелуй меня… там, — выдавила она, и я хотел заставить ее сказать мне, где именно, но я был слишком голоден, чтобы она продолжала играть.
— На самом деле у меня есть секрет, которым я хочу поделиться с тобой, — сказал я, поднося последний кекс к губам.
— Что?
— Чертовски люблю вишню. — Я со стоном откусил последний тортик, и его вкус омыл мои вкусовые рецепторы, а Слоан широко улыбнулась. Я даже не притворялся, это было чертовски божественно. Я мог бы есть это каждый день, но была одна вещь, которую я хотел съесть больше.
Я зажал вишенку зубами, затем смахнул остатки глазури с кекса и просунул руку между ее бедер, покрывая ею ее.
Слоан застонала от желания, когда я протолкнул пальцы прямо внутрь нее и начал двигать ими вперед и назад. Глазурь была повсюду, но я планировал съесть все до последней капли, так что мне было плевать.
Ее бедра двигались в такт движениям моей руки, и какое-то время я просто наблюдал за ней, получая удовольствие от того, как она выглядела распростертой передо мной и умоляя о большем.
Я вытащил пальцы из нее и вынул вишню изо рта, прежде чем положить ее прямо поверх глазури.
Слоан задыхалась от желания, и я упал перед ней на колени, широко раздвинув ее бедра и застонав, когда прижался ртом прямо к ее центру.
Она закричала, отталкиваясь от меня, поскольку хотела большего, и я охотно дал ей это. Я провел языком по ее киске, погружая его внутрь, слизывая глазурь и ощущая ее сладость под ней.
 
У нее был такой чертовски приятный вкус, что я застонал, продвигаясь вверх, пока не начал сосать и лизать это идеальное место, а она терлась об меня и звала меня по имени с острым отчаянием. Ее стоны умоляющие о большем так чертовски возбуждали меня, что мне пришлось бороться с желанием прекратить это и просто взять ее. Но я хотел завладеть этим моментом. Я хотел быть автором этой памяти в ней навсегда.
Слоан закричала от удовольствия, когда кончила, и уперлась пятками в столешницу, скользя по ней прочь от меня.
Я выпрямился, чтобы видеть, как она извивается подо мной, кусая губу, и восхищался совершенством ее тела.
Она продвинулась так далеко по поверхности, что ее голова свисала с края, и ее черные волосы ниспадали на пол, когда она пыталась отдышаться после того, что я с ней сделал.
Я передвинулся, чтобы встать на колени у ее головы, свисавшей над концом острова, и поцеловал ее в перевернутый рот, поклоняясь полным губам, когда они незнакомым образом двигались по моим.
Я отстранился и злобно улыбнулся, развязав ей руки.
— Хочешь попробовать что-нибудь еще, пока ты здесь? — подразнил я.
— Вообще-то да, — сказала она, снова закусив чертову губу. — Я хочу знать, каково это — вот так контролировать тебя.
— Ты хочешь связать меня? — спросил я с веселым фырканьем, вставая. Она осталась на месте, свесив голову вниз с края стола, прямо на уровне моей промежности.
— Нет. Не то. — Слоан потянулась ко мне и расстегнула мой ремень, прежде чем спустить ширинку.
Я схватился за стол по обе стороны от ее головы, и она освободила меня от штанов. Мое сердце подпрыгнуло, когда она прижалась губами к кончику моего члена в поцелуе, который заставил мою кровь качать чистый гребаный огонь по моим конечностям.
Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но, что бы это ни было, я забыл, как только ее губы скользнули вокруг меня.
Проклятие вырвалось из меня, когда она взяла каждый гребаный дюйм в свой рот, и застонала, как будто это заводило ее так же сильно, как и меня. Что было, блядь, невозможно, несмотря на то, что я фантазировал о том, как она делает это со мной больше раз, чем я мог сосчитать, реальность того, как она лежит передо мной вот так, и ощущение этих полных губ, скользящих по моему члену, не было чем-то, с чем могло соперничать мое воображение.
Она втягивала меня внутрь и выпускала наружу, и я уже чувствовал, что теряю контроль. Потому что эта девушка была больше, чем просто легкий секс. Она была гребаным алмазом, который чертовски долго находился в ловушке под слоями угля. Она принимала все вызовы, которые я ей бросал, и каждый раз превосходила мои ожидания.
Я застонал, когда входил и выходил из ее рта, а она продолжала двигаться и двигаться, пока я не смог больше сдерживаться. Ее ногти впились мне в задницу, и она глубоко взяла меня в последний раз, и я взорвался у нее во рту со стоном чистого гребаного экстаза.
Я отстранился от нее, опустившись на колени, чтобы поцеловать и ощутить вкус своей похоти на ее губах.
Дело было не только в сексе, дело было в ней. И впервые с тех пор, как я заключил пари с моими братьями, я почувствовал себя паршиво. Потому что заставить Слоан Калабрези влюбиться в меня было не тем, о чем мне стоило шутить. Такое могло произойти только в том случае, если бы я оказался самым удачливым сукиным сыном во всем мире.
И я начал надеяться.
Я с дурацкой ухмылкой засунула стопку грязной одежды в стиральную машину. Неделя в снегу в этом поместье была чем угодно, но только не кошмаром. Это было похоже на жизнь в самых сокровенных мечтах моего сердца.
Не хватит слов, чтобы описать то, что было между мной и Рокко.
Сумасшедший, глупый, опасный, бессмысленный, горячий.