Прекрасный каратель (ЛП)

Он убрал руку, и я задалась вопросом, зачем он вообще хотел прикоснуться ко мне. Он глубоко вздохнул, когда дискомфорт окрасил его черты.
— Я буду спать за дверью, чтобы никто не мог спуститься сюда без моего разрешения, — сказал он наконец.
— Почему? — Я вздохнула, и между нами повисла тишина.
Рокко хмыкнул.
— Мне плевать на насильников. И я, конечно, не забочусь о людях, прикасающихся к вещам, которые принадлежат мне.
— Я не твоя, — прошипела я, от его слов у меня покалывало позвоночник, тем более, что я услышала их от Николи две минуты назад.
— Я поймал и посадил тебя в клетку, — сказал он с ухмылкой, почти дразнящей. — Ты моя честная.
— Я не какая-то дикая лошадь, с которой ты поспорил, — сказала я с отвращением. — Нельзя владеть людьми.
— Не правда. Чтобы владеть лошадью, мне нужно заслужить ее доверие. Чтобы владеть тобой, мне нужно заслужить твое сердце.
Глаза Рокко вспыхнули, и жар просочился сквозь мою кожу от напряженности его взгляда.
Я наклонилась к нему, так близко, что мы были почти нос к носу. Его глаза скользнули к моему рту, и я знала, что он хочет, что он уже дважды взял и не заслужил.
— Я бы сначала его вырезала, — прошептала я и уголки моих губ скривились в мрачной улыбке.
— Ты не обязана отдавать мне его свежим и окровавленным, принцесса, но спасибо за предложение.
Я цокнула, откидываясь назад, но он ухватился за мой топ, и снова притянул меня к себе.
— Как долго ты собираешься врать себе о том, что я заставляю тебя чувствовать?
— Мне не нужно лгать себе, Рокко. Я точно знаю, что ты заставляешь меня чувствовать. Ты заставляешь мою кожу покрываться мурашками, а кровь сворачиваться.
Мое сердце стучало так быстро, что я боялась, что он услышит, как оно выбивает мои секреты азбукой Морзе.
Моя мама всегда говорила мне не доверять мальчикам с красивыми лицами и плотоядными улыбками. А Рокко был прекрасным хищником. Он мог заполучить любую женщину в мире, и, может быть, его беспокоило, что я не попала под его очарование. Возможно, он пытался что-то доказать самому себе. Но если он действительно думал, что сможет завоевать сердце девушки, которую похитил, он, должно быть, был еще более дерзким мудаком, чем я думала. Что казалось натяжкой, поскольку его эго уже было больше, чем этот дом.
Я бы никогда не позволила ему завладеть мной. Но у дикой девушки внутри меня были свои желания. Ее собственные злые секреты.
Она позволила бы ему завладеть мной и требовала бы ещё в процессе.
Я быстро моргнула, осознав, что давно этого не делала. Рокко улыбался, словно слышал все мои мысли, и я откашлялась, натянув на себя одеяла и засунув под них грелку.
— Я тебе не верю, — промурлыкал он. — Ты стонешь о моем члене во сне.
— Не знаю, — ответила я, отодвинув верхнюю губу. — И если бы я это сделала, это было бы о том, чтобы сорвать его.
— Я так не думаю. Ты не раз пыталась сделать мне минет во сне. Однажды я позволил тебе пососать мой большой палец.
Я цокнула и он засмеялся.
— Ты животное.
Я ждала, что он уйдет, но нет. Рокко встал на четвереньки и начал красться, как лев, упершись руками по обе стороны от меня. Он клацнул зубами мне в лицо, заставив вздрогнуть. Его дыхание обжигало мою кожу, и его запах окружал меня, купая меня в аромате сосны и смертельного искушения.
— Я могу быть животным, если ты хочешь, чтобы я был таким. — Он хрюкнул, как свинья. У меня вырвался смех, и я откинула голову назад, создавая между нами дистанцию.
Он наклонился с довольной улыбкой и щелкнул меня по носу.
— Поспи.
— Иди прими свои таблетки, сумасшедший, — парировала я, пытаясь стереть улыбку с губ.
— Сумасшедший — это слово, так же означающее «интересный», — сказал он легкомысленно. — Как скучен был бы мир, если бы я знал, что завтра не надену балетную пачку и не займусь балетом.
— Это твой план? Потому что я не уверена, что делают пачки медвежьих размеров, — сухо сказала я.
— Это твоя проблема, белла. Может быть, я сделаю это, может быть, не сделаю. Планы для нормальных людей, и я чувствую, что ты совсем не нормальная. Они просто заставили тебя думать, что ты являешься ею. — Он подмигнул и направился вверх по лестнице, чтобы выйти из подвала.
 
Я обдумывала его слова и какой смысл они имели для меня. Четыре стены моего разума были воздвигнуты руками моего отца, но что он утаил?
Я попыталась вспомнить время до того, как почувствовала себя в клетке, и перед моим мысленным взором всплыло лицо моей матери. Мне было всего семь лет, когда она умерла, но каждое воспоминание о ней было для меня драгоценным. До того, как она покончила с собой, все, что я могла вспомнить, это то, что я была счастлива. Веселилась с ней в парке, часами танцевала, пела и играла. Она была моей лучшей подругой. Моей единственной подругой. А когда она ушла от меня, мир стал меньше.
Мама не позволяла мне видеть решетки, окружавшие нас, она укрывала меня от правды: что мы всего лишь две птицы в клетке, поющие на закате, нарисованном на стене.
Неужели она была несчастна все эти годы и никогда не показывала мне этого? Сделал ли мой отец все, что мог, чтобы убедиться, что с ней все в порядке? Или он заманил ее в ловушку, заковал в кандалы, и она не выдержала ни минуты на этой земле? Даже ради меня.
Моя душа болела от всех вопросов без ответа. Я очень дорожила каждым воспоминанием о ней, но ее смерть запятнала их. Потому что теперь я задавалась вопросом, была ли каждая ее улыбка красивой ложью. И могла ли я сделать больше, чтобы успокоить боль, которая, должно быть, жила в ней.
Теперь стало ясно, что папа пытался навязать нам свое представление об идеальном. Тихий, сдержанный, послушный…
Мне было интересно, пытался ли когда-нибудь отец Рокко приручить его, и какая-то часть меня надеялась, что он не был каким-то образом сформирован. Что это была его истинная, варварская натура. И я завидовала этому так, что даже не могла понять.
Я проснулся рано с хрустом в шее и мурашками по коже от ветерка, пробившегося из-под двери подвала. Похоже, Гвидо усвоил урок. Ночью от него не было ни звука, и не похоже, что мне действительно нужно было спать на полу у двери подвала, но, черт возьми. Я не собирался рисковать.
Слоан могла быть нашей пленницей, но я не собирался отдавать ее такому животному, как Гвидо, для игры с ним.
Я встал и вытянул ноющие конечности, подняв с пола одеяло, на котором спал, и отнес его обратно в гостиную.
Я развёл огонь, подложив дополнительные поленья, и взглянул на часы. Было без четверти шесть. Никто еще не встал и, вероятно, не встанет в течение нескольких часов.
Я направился на кухню, приготовил две дымящиеся кружки кофе и взял тарелку с тостами, прежде чем поставить ее в гостиной.
Я вытащил из кармана ключ от подвала и пошёл открывать его, тяжело вздохнув, когда дверь распахнулась.
Я не торопясь спустился по лестнице и включил свет.
Слоан спала в коконе из одеял, которые я ей дал, но я все же увидел, как мурашки пробегают по ее телу. Мое дыхание участилось, я приблизился к ней и поднял на руки, даже не потрудившись не разбудить ее.
Слоан ахнула, когда обнаружила, что ее подняли с кровати. Её тело напряглось и она начала бороться, прежде чем ее взгляд остановился на мне.
— О, — вздохнула она с облегчением, и уголки моих губ дернулись в намеке на улыбку, которую я сдержал.
— О, — повторил я, прижимая ее к груди, когда мы начали подниматься по лестнице.
Она обвила руками мою шею, притягивая меня ближе, так что ее сладкий аромат омывал меня, соблазняя попробовать.
— Ты действительно спал здесь, на полу? — выдохнула она, когда мы вышли в коридор.
— Это было полезно для моей спины, — невозмутимо сказал я, пробираясь в гостиную, и тепло огня окутало нас. Но в нем не было ничего похожего на тепло, которое прожгло меня, когда Слоан наклонилась и поцеловала меня в щеку.