Министерство будущего

Однако правые исподтишка снова копили силы. По правде говоря, наши тылы не позволяли поддерживать текущее состояние вечно. У нас не было четкого плана смены правительства, мы спорили между собой, каким путем идти дальше. Движение без вожаков – хорошая мысль в теории, однако наступает момент, когда нужен план. Как его составить, непонятно. Государственная власть – винегрет из собственно правительства и всех его частей: армии, финансов, народной поддержки; чтобы движение вперед не прекращалось, все это должно взаимодействовать. В нашем случае сторонники начали жаловаться, что не могут больше ходить в свою кондитерскую, раньше она была открыта, а теперь нет, и так далее. Без плана, без дальнейших шагов после успешного захвата или создания Коммуны людей охватывает безнадега, и они начинают сваливаться к центру. Кто-то сказал, что во Франции центр это не правые и не левые. Начались неприятности.
  
Однажды вечером полиция дождалась полуночи и пошла в атаку. Перечный газ, мужики со здоровенными щитами, как римские легионеры из кошмарного сна. Я схватил булыжник, но в последний момент передумал бросать, представив себя раненым, угоди этот камень в меня самого. Поэтому я бросил его на землю и заплакал от ярости из-за собственной неспособности сражаться, потом лег вместе с остальными на землю, вынудив полицейских тащить нас волоком в свои фургоны. Они били нас дубинками и брызгали слезоточивым газом прямо в лицо – удивительно больно, все лицо содрогалось от конвульсий, слезы текли из глаз, носа и рта, даже как будто из макушки текли. Но все это время я продолжал думать: ни фига, мне наплевать, я не сдамся; если меня убьют прямо здесь, то я хотя бы погибну за правое дело, в которое верю. В конце концов, нам просто связали за спиной руки и уволокли. Фургонов было очень много.
Когда все закончилось, раздавались только крики, люди кричали непрерывно. Потом все спорили о происшедшем и значении этих событий. Но я-то знаю, что в наших действиях был смысл и что нас в тот момент поддержали простые парижане, особенно женщины, они-то и были настоящими организаторами, а не ораторы перед микрофонами. А теперь многие из нас снова надели желтые жилеты, говорят с водителями на перекрестках, наши идеи многие поддерживают. Один водитель, когда движение остановилось, высунулся из окна и сказал: «Все зависит от того, как мы будем поступать с землей, революция произойдет в этой сфере». Другой сказал, что раз он не хозяин учителя своих детей или семейного врача, то и домом владеть не обязательно. Хорошо бы только отдавать квартплату обществу, а не домовладельцу.
Может быть, однажды солидарность победит разобщенность. Я на это надеюсь. Во время захвата Парижа я не требовал реформ, я хотел чего-то совершенно нового. Теперь же я думаю: если основы будут работать как следует, то уже хорошо, это заложит фундамент лучшего мира. Мне не нравится думать, что я сдался, просто я стал реалистом. Мы должны передать этот мир детям и последним уцелевшим животным, позволить им выжить. Довольно скромное желание.
Естественно, всегда будет сопротивление, попытки подтолкнуть движение к целям поинтереснее. Мертвая рука прошлого тащит нас назад с помощью тех ныне живущих, кто страшится перемен. Поэтому ничего не меняется, жить в такое время очень тяжело. Тяжело, пожив двести дней в Париже другой жизнью, в другом мире, возвратиться к прошлому обуржуазившемуся состоянию и не почувствовать себя побежденным. На мгновение все казалось возможным, я дышал свободой. Чувства были остры, как в юности, я впервые говорил с миром без посредников, впервые был не школьным дурачком, но реальной личностью с настоящей жизнью. Эти семь месяцев определили мою судьбу, я их никогда не забуду и никогда не буду прежним. Хочу лишь надеяться, что доживу до того дня, когда восстание повторится. Тогда я обрету счастье.
  
56
 
Международный уголовный суд был создан на основании самостоятельного международного договора отдельно от ООН для преследования преступлений, выходящих за рамки судопроизводства конкретного государства. Суд должен был рассматривать индивидуальные нарушения уголовного права и эффективно работал только в случае маловероятного совпадения целого ряда факторов. США и несколько других крупных стран вышли из юрисдикции суда после вынесения обвинительных приговоров нескольким их гражданам.
Международный суд, который правильнее называть Международным судом Объединенных Наций, был, наоборот, создан при участии ООН, поэтому все государства – члены ООН в теории обязаны выполнять его решения. Однако он создавался для арбитражного решения межгосударственных споров, и ни одному органу ООН не разрешалось возбуждать иски в этом суде. Министерство будущего было учреждено для исполнения Парижских соглашений, однако само Парижское соглашение заключалось под эгидой Объединенных Наций, поэтому министерство тоже не имело права возбуждения исков в Международном суде.
В конечном счете какое-либо государство могло преследоваться в законном порядке только другим государством, но не ООН и не физическим лицом. Более того, государство-ответчик должно было заранее признать юрисдикцию Международного суда. Для преследования конкретного лица вне национальной системы судопроизводства требовалось, чтобы иск был принят одним из международных судов, чего, как подсказывала история, добиться было непросто. Короче, оба международных суда, заседавшие в Гааге, плохо подходили на роль вершителей климатического правосудия.
Этот расклад вызывал у Татьяны растущее раздражение. Положим, министерство основали с тем, чтобы представлять людей будущего и саму биосферу как истцов. Прекрасно. Но в каком суде?
Татьяна дописала концовку отчета для Мэри:
– Если судебное разбирательство будет происходить в различных национальных судах, несмотря на глобальный характер преступления и на то, что его совершало то самое государство, в чей суд был подан иск против него, итог разбирательства будет заранее предрешен.
– Если получится убедить государство, подписавшее соглашение, подать жалобу во Всемирную торговую организацию на то, что разрушение биосферы противоречит правилам ВТО о хищническом демпинге, жалоба будет рассматриваться настолько муторно и медленно, что ее можно считать бесперспективной.
– Тем временем компании, добывающие природные виды топлива, продолжают вкладывать огромные суммы на подтасовку выборов, подкуп политиков, приобретение СМИ и обеспечение общественной поддержки. Даже садясь с нами за стол переговоров, они не отказываются от этих агрессивных действий. Ведь лучшая оборона – это нападение.
– Последнее одинаково справедливо как для них, так и для нас.
Перечитав пассаж, Мэри заскрипела зубами. Бойца отважнее Татьяны следовало еще поискать. А уровень углекислого газа в атмосфере тем временем уже составлял 463 части на миллион.
Обвальное сокращение популяции насекомых привело все сухопутные экологические системы Земли на грань коллапса. Коллапс означал бы, что большинство ныне живущих биологических видов безвозвратно исчезнут. Сохранившиеся виды беспрепятственно расползутся, заняв все освободившиеся экологические ниши, будут множиться, плодиться и ветвиться, так что через двадцать миллионов лет, а может быть, всего два миллиона, биосферу полностью захватит набор видов с совершенно иными характеристиками.
Мэри ответила на записку Татьяны указанием: отбери десять наиболее выгодных, с нашей точки зрения, национальных дел. Сделай все, чтоб их поддержать.
  
Мэри передернулась от сознания несоразмерности и тщетности своих усилий. Надеясь уравновесить это чувство, министр созвала заседание «прикатной» группы – группы по природным катастрофам. Название себя не оправдывало, правильнее было назвать ее группой по рукотворным катастрофам. Группы по инфраструктуре и экологии она тоже позвала. Нужно отвлечься от юридических абстракций.