Голубой молоточек. Охота за сокровищами (СИ)

Казалось, она заглядывает в собственную могилу. Жизнь города замерла; тишина расходилась вокруг, как круги на воде.
Я находился на расстоянии нескольких сот шагов от нее и на сотню футов ниже галереи. Подняв тревогу, я лишь ускорил бы то, что она явно намеревалась сделать. Дойдя до ближайшего подъезда, я поднялся вверх на лифте. Когда я появился на галерее, она взглянула в моем направлении, затем повернула голову и попыталась взобраться на ограждение, чтобы спрыгнуть вниз. Но она оказалась слишком стара и слаба для этого.
Я взял ее за плечи и отстранил на безопасное расстояние от барьера; она тяжело дышала, как будто только что вскарабкалась на вершину башни по канату. Замершая было городская жизнь обрела прежний ритм, и до моих ушей опять стал доноситься ее шум.
— Пустите меня, — сказала она, пытаясь вырваться.
— Не могу. Те камни слишком далеко от нас, и я бы не хотел, чтобы вы на них упали. Вы слишком красивы.
— Я старая ведьма, старая как мир. — Однако, произнося эти слова, она исподлобья бросила на меня кокетливый взгляд женщины, некогда прекрасной и сознающей, что она не утратила благообразия, — Вы сделаете для меня одну вещь?
— Если смогу.
— Отвезите меня, пожалуйста, вниз и позвольте спокойно уйти. Я не сделаю ничего плохого — ни себе, ни кому-нибудь другому.
— Я не могу так рисковать.
Сквозь ткань платья я чувствовал исходившее от нее тепло. Ее верхняя губа и впалые щеки покрылись потом.
— Расскажите мне о своем сыне Уильяме.
Она молчала.
— Вы продали тело своего сына за тот большой дом в каньоне Чентри? Или это было тело кого-то другого?
Она плюнула мне в лицо и разразилась судорожными рыданиями. Постепенно она успокоилась; я отвез ее на лифте вниз и передал в руки людей из окружной прокуратуры. Она не произнесла ни слова.
Я предупредил, что ее следует тщательно обыскать и держать под наблюдением, как потенциальную самоубийцу. Оказалось, что я поступил правильно. Окружной прокурор Лэнсинг рассказал мне потом, что при обыске у нее обнаружили тщательно наточенный стилет, завернутый в шелковый чулок и засунутый под пояс для резинок.
— А вам не удалось выяснить, зачем она носила его при себе?
Он отрицательно покачал головой:
— По-видимому, собиралась использовать против Чентри.
— Но какой у нее мог быть мотив?
Лэнсинг потянул попеременно кончики усов, будто руль велосипеда, позволявшего его мозгу лавировать в следственных дебрях.
— Это не попало в газеты, и я хочу вас попросить сохранить сказанное в тайне. По всей вероятности, именно Чентри убил тридцать лет назад в Аризоне сына мисс Мид. Чтобы воздать всем по заслугам, должен признать, что это установил капитан Маккендрик, который великолепно провел расследование. Думаю, он станет очередным начальником полиции.
— Это несомненно очень его порадует. Но как примирить концепцию мести с попыткой самоубийства?
— А вы уверены, что она пыталась его совершить?
— Так мне показалось. Милдред собиралась броситься вниз, ее остановила лишь железная решетка. А также стечение обстоятельств, благодаря которому я заметил ее на галерее.
— Ну что ж, в принципе это не противоречит версии относительно мести. Ее намерению помешали осуществиться, и она обратила свой гнев против себя самой.
— Не совсем вас понимаю, господин прокурор.
— В самом деле? Впрочем, возможно, вам не столь хорошо известны последние достижения в области криминальной психологии. — Он улыбнулся немного деланной улыбкой.
Я ответил очень вежливо, поскольку был еще в нем заинтересован:
— Это правда, я не изучал юриспруденцию.
— Но все же вы нам очень помогли, — сказал прокурор, очевидно, желая меня немного ободрить. — И мы вам очень благодарны за помощь. — Он встал, и его глаза приняли несколько рассеянное выражение.
Я тоже поднялся. У меня появилось ощущение, что это дело уплывает и я утрачиваю с ним всякий контакт.
— Нельзя ли мне провести минуту с заключенным, господин прокурор?
— С кем именно?
— С Чентри. Я хочу задать ему несколько вопросов.
 
— Он отказывается отвечать. Так ему посоветовал адвокат.
— Вопросы, которые я собираюсь задать, не касаются этих убийств, во всяком случае, непосредственно.
— Что же вас интересует?
— Я хочу спросить, как его настоящее имя, и посмотреть на его реакцию. А кроме того, задать ему вопрос, почему Милдред Мид пыталась покончить с собой.
— Но у нас нет доказательств этого.
— Я знаю, что она собиралась это сделать, и хочу знать почему.
— Почему вы думаете, что он может ответить на этот вопрос?
— Мне кажется, что его связывают с Милдред близкие отношения. Кстати, я уверен, что эта проблема заинтересует и Джека Баймейера. Как вам известно, я действовал по его поручению.
— Если у мистера Баймейера есть какие-то вопросы или предположения, ему следует обратиться ко мне лично, — произнес Лэнсинг тоном человека, который желает убедиться в том, что его голос звучит достаточно решительно.
— Я передам ему это.
Дом Баймейеров казался пустынным, словно общественное здание, эвакуированное в связи с угрозой взрыва бомбы. Я вытащил портрет Милдред Мид из багажника автомобиля и направился по дорожке к двери. Прежде чем я подошел, вышла Рут Баймейер и приложила палец к губам:
— Муж чувствует себя очень утомленным. Я уговорила его отдохнуть.
— К сожалению, мне необходимо поговорить с ним, мэм.
Она повернулась к двери, но лишь чтобы плотнее прикрыть ее.
— Вы можете сказать обо всем мне. Ведь, собственно говоря, это я вас наняла. Украденная картина принадлежит мне. Я вижу, вы ее прихватили с собой, не так ли?
— Да. Но я бы не стал называть ее украденной. Договоримся, что Фрэд просто одолжил ее у вас для научных исследований. Он хотел установить, кто и когда ее написал и кто на ней изображен. Несомненно, ответы на эти вопросы были важны для Фрэда и по личным мотивам. Но это вовсе не означает, что он преступник.
Она примиряюще кивнула. Ветер растрепал ее волосы, и внезапно она стала красивее, словно на нее упал свет.
— Я могу понять мотивы поведения Фрэда.
— Полагаю, что так. Ведь вы тоже купили картину по личным мотивам. Милдред Мид приехала сюда, и ваш муж снова начал с ней встречаться. Не потому ли вы повесили в доме ее портрет? Не было ли это упреком или даже угрозой по отношению к нему?
Она нахмурилась:
— Не знаю, зачем я ее купила. Тогда мне было неизвестно, что на ней изображена Милдред.
— Зато это было известно вашему мужу.
Наступило молчание. Я слышал, как море плескалось где-то вдали, отмеряя время.
— Мой муж сейчас не в форме. За эти несколько дней он постарел. Если все обнаружится, его репутация будет погублена. А возможно, и он сам.
— Он решился на этот риск давно, выбрав именно такой метод действий.
— Но что плохого он сделал?
— Боюсь, это он дал Чентри возможность скрыть свою личность.
— Скрыть личность? Что вы имеете в виду?
— Думаю, вы догадываетесь. Но я предпочел бы поговорить с вашим мужем.
Она закусила губу и, обнажив зубы, сделалась похожей на сторожевую собаку, охраняющую вход. Наконец она взяла картину, вошла в дом и проводила меня к мужу.
Он сидел перед фотографией своей медной шахты. На лице его была написана полнейшая растерянность.
Все же он взял себя в руки и улыбнулся мне краешком губ:
— Что вам нужно? Опять деньги?
— Всего лишь несколько вопросов. Это дело началось в сорок третьем году. Пора его закончить.
— А что, собственно говоря, случилось в сорок третьем году? — обратилась ко мне Рут Баймейер.
— Всей правды я не знаю, но думаю, все началось с того момента, когда Уильям Мид получил отпуск и приехал домой, в Аризону. Впрочем, его дом находился в другом месте. У него была молодая жена и маленький ребенок, ожидавшие его в Санта-Тересе. Но мать его находилась по-прежнему в Аризоне. Где тогда жила Милдред, мистер Баймейер?