Голубой молоточек. Охота за сокровищами (СИ)

— Я думаю, вы могли бы попросить у Карлоса один экземпляр.
— Попросите у него сами, ладно? Вы его знаете. Может быть, это помогло бы мне разыскать Фрэда и мисс Баймейер.
— Но если вам это удастся, вы сообщите мне подробности, хорошо?
— Ладно, я о вас не забуду, — проговорил я и тут же отдал себе отчет в двусмысленности своих слов.
Бетти Джо отнесла копию обратно, а я тем временем уселся на ее стул, положил голову на сложенные на столе руки и моментально погрузился в сон. По-видимому, мне снились какие-то авантюрные приключения или, может быть, предчувствие их. Так или иначе, когда девушка коснулась ладонью моего плеча, я вскочил на ноги, хватаясь за спрятанную под пиджаком кобуру револьвера, которого у меня при себе не было.
Бетти Джо резко отпрянула, закрывшись руками с растопыренными пальцами.
— Вы меня напугали.
— Извините.
— Карлос делает для вас копию. А мне, к сожалению, пора садиться за машинку. Я хочу закончить статью, чтобы она могла попасть в вечерний выпуск. Кстати, я могу упомянуть в ней вас?
— Пожалуйста, только без фамилии.
— Вы скромный.
— Не слишком. Но я частный детектив. И мне незачем афишировать свое имя.
Я перешел за стол редактора городских новостей и снова положил голову на руки. Уже довольно давно мне не приходилось спать в комнате, где, кроме меня, находилась девушка. Впрочем, комната была большая, ярко освещенная, а голова девушки была занята совершенно иными проблемами.
Она разбудила меня восклицанием, стоя на некотором расстоянии:
— Мистер Арчер?
Рядом с ней стоял какой-то молодой негр. Он показал мне сделанное им черно-белое фото. Оно получилось несколько смазанным и серым, как будто светловолосая женщина отодвинулась еще дальше во времени, вне пределов досягаемости солнечных лучей. Но черты ее лица можно было различить.
Я поблагодарил фотографа и предложил ему деньги, но он отказался, сделав жест открытыми ладонями, словно отталкивая что-то от себя. Затем он вернулся в свою лабораторию, а Бетти Джо вновь засела за машинку. Напечатав несколько слов, она неожиданно прервала свое занятие, сняла руки с клавиш и опустила их на колени.
— Не знаю, удастся ли мне накропать эту статью. Я ведь не могу упоминать ни Фрэда Джонсона, ни ту девушку. При таком положении дел мне в общем-то не о чем писать, понимаете?
— Будет о чем.
— Но когда? Я слишком мало знаю об этих людях. Если бы женщина с портрета была жива и мне удалось с ней встретиться, ситуация выглядела бы совершенно иначе. Я могла бы сделать ее главным персонажем статьи.
— Вы и так можете сделать это.
— Но было бы намного лучше, если бы я могла написать, кто она и где живет. Если, конечно, она еще жива. Может быть, даже добавить интервью с ней.
— Не исключено, что это знают супруги Баймейер, — заметил я. — Возможно, они приобрели этот портрет по каким-то личным причинам.
Она взглянула на часы:
— Уже слишком поздно. У меня не хватит смелости звонить им в такое время. Впрочем, все равно неизвестно, знают ли они что-нибудь. Рут Баймейер распространяется о своей дружбе с Ричардом Чентри, но сомневаюсь, что ее когда-либо связывали с ним близкие отношения.
Я не возразил ей. Мне не хотелось в эту минуту разговаривать с моими клиентами. С того времени, как они меня наняли, масштабы дела страшно выросли, и я не рассчитывал, что сумею им вскоре все объяснить. Но у меня было желание еще раз попытаться разговорить миссис Чентри.
— А вот с женой Чентри ее связывали близкие отношения.
— Вы думаете, Фрэнсин Чентри захочет со мной разговаривать?
— Ей трудно будет отказаться теперь, когда речь идет об убийстве, которое она, кажется, приняла очень близко к сердцу. Вероятно, ей известно все об этой женщине с портрета. Ведь она и сама часто позировала мужу.
— Откуда вы знаете?
— От нее.
— Мне она никогда об этом не говорила.
— Потому что вы не мужчина.
— Наконец-то вы это заметили.
  
XIV
 
Я проехал вместе с Бетти Джо по опустевшему побережью и остановился возле дома миссис Чентри. Он был тихий и темный. На стоянке не было ни одного автомобиля. Прием закончился.
 
Внезапно я услышал женский голос; это был стон боли или наслаждения, резко оборвавшийся, когда мы приблизились к входной двери. Бетти Джо повернулась ко мне:
— Что это было?
— Это могла быть миссис Чентри. Хотя все женщины в определенных ситуациях издают похожие звуки.
Она с тихим гневным шипением выпустила воздух через плотно сжатые губы и постучала в дверь. Над ней загорелась лампочка.
Спустя довольно долгое время дверь отворилась и выглянул Рико. Возле его губ виднелись следы помады. Заметив, что я к нему приглядываюсь, он отер их тыльной стороной ладони, размазав красное пятно, протянувшееся теперь вниз, пересекая подбородок. Его черные глаза смотрели враждебно.
— В чем дело?
— Мы хотим задать миссис Чентри несколько вопросов, — ответил я.
— Миссис Чентри уже спит.
— Тогда разбудите ее.
— Не могу. У нее был тяжелый день. Тяжелый день и тяжелая ночь. — Полоса помады на щеке придавала словам Рико двусмысленный оттенок.
— Я прошу вас узнать, не согласится ли она нас принять. Как вам, наверное, известно, мы ведем расследование по делу об убийстве.
— Вы ей передайте, что это мы — мистер Арчер и мисс Сиддон, — вмешалась Бетти Джо.
— Я знаю, кто вы такие.
Рико ввел нас в гостиную и зажег свет. Темная орлиная голова и длинный коричневый халат придавали ему вид запальчивого средневекового монаха. В пустом зале стоял затхлый запах сигаретного дыма. Мне казалось, что я слышу гул разговоров, звучавших во время приема. Большинство горизонтальных плоскостей, — в частности, клавиатура большого рояля — было заставлено пустыми и наполовину опорожненными стаканами. Все в этой комнате — за исключением висевших на стенах картин, позволявших заглянуть в иной, более упорядоченный мир, которого даже убийство было не в состоянии изменить, — связывалось с неизбежным похмельем.
Я обошел гостиную, приглядываясь к картинам и пытаясь при помощи доступных непосвященному средств определить, была ли картина Баймейеров произведением самого мастера. Но я не мог ответить на этот вопрос, а Бетти Джо заявила, что она так же беспомощна.
Тем не менее я вдруг открыл, что убийство Граймса, а возможно, и Уитмора, оказало какое-то почти незаметное влияние на портреты, или, может быть, на мою реакцию. В глазах смотревших на меня с картин людей я заметил какую-то подозрительность, а также что-то вроде тревоги, исполненной безнадежности. Некоторые из них смотрели на меня, как узники, иные — как судьи, другие же — словно запертые в клетках животные. Я размышлял над тем, отражал ли какой-нибудь портрет, а если да, то какой именно, состояние души человека, нарисовавшего их.
— Вы знали Чентри, Бетти?
— Вообще-то нет. Он принадлежал к другому поколению. По правде говоря, я видела его всего один раз.
— Когда?
— В этом самом зале. Мой отец, он был писателем, привез меня сюда, чтобы я с ним познакомилась. Это было чрезвычайное событие. Понимаете, он почти ни с кем не виделся. Все время работал.
— Какое он произвел на вас впечатление?
Она на минуту задумалась:
— Он был очень задумчив и робок, почти так же робок, как я. Он посадил меня на колени, хотя в общем-то не имел такого желания. По-моему, он постарался потом избавиться от меня как можно скорее. Я была этому рада. Он или не выносил маленьких девочек, или чересчур их любил.
— Вы действительно тогда так подумали?
— Кажется, да. Девочки чувствительны к таким вещам, по крайней мере, я была чувствительна.
 
— Сколько вам было лет?
— Четыре… может, пять.
— А сколько теперь?
— Не скажу, — ответила она с неуверенной улыбкой.
— Меньше тридцати?
— Немногим. Это было лет двадцать пять назад, если вас это интересует. Чентри исчез вскоре после моего визита. Мне кажется, я часто воздействую на мужчин таким образом.