Мастер печали

«Я меч. Я воздух и вода, свет и огонь. Я земля и кровь земли».
Он ощутил странное покалывание во всем теле, по левой руке растеклось тепло. Он держал меч неподвижно, думая о том, как клинок проходит сквозь камень…
И булыжник развалился на две части.
– Посох Одара! – воскликнул священник, тяжело опустившись на стул. – Далта вернулись!
– О чем это ты?
– Ты разрубил камень, даже не прикоснувшись к нему! Даже я так не могу – и никогда не мог.
  
Священник подобрал куски камня, на полу под которыми обнаружился разрез почти в дюйм глубиной.
– Но как это вышло? – спросил пораженный Аннев.
– Клинок позволяет своему владельцу сжать воздух, превратив его в часть лезвия. Лично у меня эта часть получалась в волос шириной, но для сражения этого было вполне достаточно. Меч становился необычайно острым, хоть и не настолько, чтобы разрезать камни. А ты, судя по всему, умудрился сделать лезвие на целых шесть дюймов шире! Невероятно.
Священник с осторожностью взял меч из рук ошарашенного ученика.
– И очень опасно, – добавил он. – Когда не думаешь об остроте клинка, магия рассеивается.
Он провел мечом по крышке стола, но ничего не произошло: клинок был снова тупым. Содар аккуратно вложил меч в ножны.
– Если во время тренировки ты нечаянно используешь магию, то запросто разрежешь и щит, прикрывающий мою руку, и саму руку.
– Но я бы никогда…
Содар знаком приказал ему замолчать.
– Не нарочно, конечно же. Но в твоем случае магия работает совсем по-другому. Я, к примеру, должен удерживать в голове образ глифа и произносить про себя слово силы. Но ты… Я всегда думал, что ты унаследовал способности либо от отца, либо от матери, и, соответственно, твоя магия – это магия даритов или же илюмитов. Но я ошибался… Это скорее похоже на магию… – Тут его голос перешел в шепот, но Аннев все равно расслышал его последние слова: – Далта… или кеокума. – Содар тряхнул головой. – Понятия не имею, почему так. Но как бы то ни было, мне не следовало дарить тебе этот меч.
– Нет! – вскричал Аннев. – Ты ведь столько лет этого ждал! Нельзя наказывать меня за то, что в кои-то веки у меня все получилось!
– Это не наказание. Я лишь думаю, что будет лучше…
– Ты не можешь так со мной поступить! – протестовал Аннев. – Это мой подарок! Я пообещал, что никому его не покажу. Я даже пользоваться им не буду, только не забирай его, прошу! – Он опустил голову, чтобы Содар не видел навернувшиеся на глаза слезы. – Ты мне никогда ничего не дарил.
Содар тяжело вздохнул и посмотрел сначала на меч, потом на расстроенного юношу:
– Я наградил тебя многими дарами. И самый важный из них – это знание. – Он умолк, тщательно обдумывая следующие слова. – И если ты будешь использовать этот дар для того, чтобы укротить мощь своего меча, то, пожалуй, я оставлю его тебе.
Аннев поспешно смахнул слезы и с надеждой взглянул в серые глаза наставника:
– Обещаю.
Содар кивнул:
– Тогда возьми его, Аннев. Но не используй до тех пор, пока мы до конца не разберемся с твоей магией.
Он отдал Анневу меч, а сам подошел к столу и взял в руки топор.
– Мы так увлеклись, что совсем забыли о подарке Шраона.
Священник протянул оружие Анневу. Тот взял топор в левую руку и, осмотрев кожаный чехол, расстегнул пряжку. Топор был выкован с не меньшим мастерством, чем меч, а край лезвия покрывал затейливый узор из звезд и ромбов. Они не только служили украшением, но и делали топор немного легче.
– Какая красота.
– Да. Шраон на славу потрудился. Он не говорит, сколько времени у него на это ушло, но я уверен, что начал он еще осенью. Замечательный подарок.
Аннев покрутил топор в руке.
– А тренироваться с ним можно?
Содар кивнул:
– Только аккуратно. Не хватало еще, чтобы ты ненароком отрубил мне ноги.
Аннев улыбнулся:
– Я тебя еще ни разу не одолел.
– Но ты понемногу приближаешься к цели.
Аннев покачал головой:
– Я не хуже всех в классе, но, когда сражаюсь с тобой, мне всегда кажется, что ты надо мной издеваешься.
– Я тебя лишь поддразниваю. В любой захудалой деревеньке ты с легкостью сошел бы за виртуозного бойца. В среднем городишке тебя приняли бы за наемника или солдата. Ты хорошо понимаешь принципы ведения боя, а опыт придет с практикой. – Он показал на синяки на лице Аннева. – Сколько их было?
Вопрос застал Аннева врасплох. Врать не хотелось, да и как можно было соврать Содару?
– Четверо.
– Продолжай.
– Фин принес с собой ротанговые палочки. Но я бы с ним все равно справился…
– С ним, но не со всеми четверыми?
– Да.
Они сели за стол и некоторое время молчали.
– Содар, – произнес наконец Аннев, глядя в пол. – Ты сказал про родителей… про то, что они владели магией.
Лицо Содара исказила недовольная гримаса. У Аннева екнуло сердце, но он все равно решил продолжить:
– Я думал, ты их не знал.
Содар зашевелил губами, собираясь ответить, но так и не издал ни звука.
«Он был знаком с ними, – догадался Аннев. – Боги. Его разговор с Арнором – лишь капля в море лжи».
И снова его душу захлестнула волна горечи и злости.
– Откуда ты знаешь моих родителей? – спросил он, тяжело дыша. – Они живы? Они в Лукуре?
Содар встал:
– Аннев. Не следует…
– Они и правда меня бросили или меня выкрали у них? Древние говорят, что наши родители были нас недостойны, поэтому Академия забрала нас себе, чтобы сделать аватарами. – Он не сводил со старика широко распахнутых глаз. – Что из этого правда?
– Аннев, – тихо произнес священник, – не спрашивай меня о своих родителях.
– Но почему? – вскричал Аннев. – Если ты их знаешь, то почему молчишь? Зачем ты все время мне врешь?
Содар несколько секунд изучал лицо юноши, потом перевел взгляд на его левую руку, а после – на лежащий на столе меч. Немного расслабившись, он снова сел на стул и сомкнул ладони у лица, словно в молитве. Через пару мгновений он снова взглянул на Аннева.
– Иногда бывает так, что ложь нас спасает, а правда губит. Если бы тебя поставили перед выбором – что бы ты предпочел?
Аннев вытер слезы:
– Я тебя не понимаю.
– Успокойся и подумай.
Суровый тон священника отбил у Аннева всякое желание спорить. Он сглотнул, стараясь обуздать обуревавшие его эмоции, и ответил:
– Моя рука – это ложь, которая меня спасает. Если бы древние о ней узнали, они бы меня убили. На самом же деле я…
Кто? Калека? Уродец?
– У меня всего одна рука, – с силой выдавил он. – И я… я не как все. Такова правда. Из-за нее меня бы предали смерти как сына Кеоса.
– Вдобавок ты владеешь магией.
– А значит, дважды проклят.
Содар покачал головой:
– Магия – это дар, которым благословлены лишь немногие. Будь же за него благодарен. Твоя рука – это тоже дар, ведь Одар в милости своей послал тебе испытание, которое закалит тебя и сделает сильнее.
– А еще это та самая правда, которая может меня погубить, – добавил Аннев. – Вот что ты пытался мне сказать.
Содар положил меч на стол и произнес:
– Вся твоя жизнь, Аннев, пронизана ложью – но именно она тебя и защищает. Ты лжешь древним о своем изъяне и способностях к магии. Древние, в свою очередь, лгут тебе – о том, откуда ты здесь и для чего.
– А кому лжешь ты?
Аннев тут же пожалел о своем вопросе, но было поздно: сказанного не воротишь. Однако Содар не спешил с признанием, и Анневу стало искренне интересно, каков же будет ответ старика.
– Всем и каждому, – сказал наконец Содар, и в голосе его не прозвучало ни намека на сожаление.
Аннев ничуть не удивился.
– Если я кое о чем тебя сейчас спрошу – ты дашь мне честный ответ?
Священник снова задумался.
  
– Нет.
– Почему?
– Потому что я не позволю причинить тебе вред, Аннев! Не позволю, чтобы… – Он осекся. – Чтобы это случилось снова.
– Что случилось? – С каждым вопросом Аннев чувствовал, что его все глубже затягивает в черную бурлящую пучину. – Скажи мне, – хладнокровно повторил он. – Ведь я твой ученик. Твой друг, в конце концов. Я имею право знать правду. Что ты от меня скрываешь?