Мастер печали
Аннев чуть заметно кивнул:
– Хорошо.
Содар сжал его плечи, а потом распахнул дверь на кухню.
– Что скажешь, если сначала мы перекусим, а потом я отдам тебе твои подарки?
Аннев развернулся и удивленно посмотрел на старика:
– Подарки? Так я получу несколько?
– Возможно, если как следует поторопишься.
И Аннев со всех ног бросился в дом.
Глава 20
Аннев и Содар, склонив голову, сидели за столом. Перед каждым стояла миска с остывшей едой. На кухне царило молчание. Аннев приподнял голову и, чуть-чуть приоткрыв один глаз, уставился на Содара.
– Твоя очередь, Аннев, – сказал тот, не шевельнувшись.
Мальчик снова опустил голову и прочел молитву, вознося хвалу Одару за то, что послал им эту скромную пищу. А закончив, схватил ложку и зачерпнул густого месива из миски.
– Ненавижу холодную овсянку, – проворчал он и отправил в рот вторую ложку, до краев полную каши. – А мясо будет?
– Нет. Арнор застал меня врасплох – я ничего не успел приготовить.
Содар провел ложкой по вязкой поверхности каши и что-то прошептал. Над миской тут же взвилась струйка пара, и по кухне разлился аромат имбиря и мускатного ореха.
– Эй! – крикнул Аннев, тыча пальцем в пар. – А почему ты мою не подогрел?
Содар пожал плечами:
– Ты и сам можешь. Глиф ты знаешь, и слова силы тебе известны. Так что если хочешь горячую еду – сам ее и разогрей.
– Но я же не умею…
– Нет, – прервал его Содар и наставил на него ложку. – Умеешь.
Аннев закатил глаза: что толку с тобой спорить? Однако, убедившись, что Содар занят содержимым своей миски, быстренько начертил на каше глиф. Пару секунд он глядел на руну, размышляя, стоит сделать линии глубже или нет и хватит ли в каше воды, чтобы магия сработала.
– Тисайч, – прошептал он древнее имя руны и, зачерпнув немного овсянки, попробовал, что получилось…
Горячее каша не стала.
«Тоже мне сюрприз».
Опустошив миску за пару минут, юноша с грохотом поставил ее на стол и воскликнул:
– Ну что? Где мои подарки?
Содар, соскребая остатки каши со стенок миски, наставительно поднял палец:
– Сначала помой посуду.
И, облизав ложку, положил ее в миску, которую поставил в пустую миску Аннева. Аннев страдальчески застонал, но все же послушно сгреб посуду со стола и понес на улицу. Он помыл чашки и ложки в корыте за сараем и, вернувшись на кухню, обнаружил Содара на прежнем месте.
Стол, однако, на сей раз покрывала красная скатерть с золотыми узорами. Аннев вздрогнул, когда разобрал на ней изображение феникса. Он тут же вспомнил о перчатке, которую сшила ему Маюн и которую он прятал в кармане туники, рядом с отмычками. В некоторых местах скатерть топорщилась, как если бы под ней лежали какие-то плоские предметы.
– Это же феникс, – выдохнул Аннев, пораженный таким совпадением.
– Это герб рыцаря Гальциона по имени Бреатанас. Говорят, при одном виде его стяга враги обращались в бегство. От его имени образовано и твое.
Аннев внимательно разглядывал феникса, поражаясь его сходству с птицей, вышитой на перчатке Маюн.
– Бреатанас – дитя богов? Он был далта?
– Почему ты спрашиваешь?
– Древний Бенифью говорил, что на стенах Академии вырезаны лица нескольких далта. Среди прочих он назвал и Бреатанаса.
– Да, он был далта, – медленно произнес Содар. – Но его род был стерт с лица земли вскоре после того, как умолкли боги.
Аннев еще несколько секунд не сводил восхищенных глаз с флага.
– Точно! – Он поднял взгляд на Содара, кое-что вспомнив. – Это случилось после того, как у богов украли их оружие.
– Диамаги, а не оружие, – поправил Содар. – Впрочем, легендарные артефакты – флейта, посох и молот – действительно использовались в качестве такового. Это были инструменты, и, как и любые инструменты, они могли служить и для созидания, и для разрушения. Ну, довольно об этом. Ты ведь уже заждался.
И с этими словами сдернул флаг со стола.
Взору Аннева предстало два изумительных предмета. Первый – топор, лезвие которого скрывалось в чехле из сыромятной кожи, второй – короткий меч в изысканных серебряных ножнах и рукоятью с бледно-голубой обмоткой. Аннев схватил меч и вынул его из ножен.
– Содар! Он потрясающий! Но как… где ты его достал?
– Это был мой меч. Подарок старого друга. А теперь я дарю его тебе.
Аннев провел большим пальцем по кромке лезвия – и не нашел ни единой шероховатости, она оказалась идеально гладкая и даже как будто закругленная.
– Твой славный клинок совсем затупился, Содар.
Старик громко рассмеялся:
– Во-первых, его имя Милость, и он отныне твой. А во-вторых, он и должен быть тупым.
Аннев сунул клинок обратно в ножны.
– То есть он тренировочный?
– Отчасти.
Содар взял меч и, размотав бледно-голубой шнур, показал Анневу рукоятку. В стальную поверхность был врезан загадочный символ, напоминающий букву «У», только лежащую на боку, а три ее линии, извиваясь, тянулись наверх, словно жуткие когти.
– Это глиф, – сказал Аннев. – Он означает… «острый воздух»?
Содар кивнул:
– Это даритский священный символ.
Он снова тщательно обмотал рукоять шнуром.
– И это, Аннев, самый настоящий артефакт.
Глаза Аннева изумленно расширились.
– Как моя рука?
Старик снова кивнул.
– Но… хранить артефакты запрещено. Вещи, обладающие магической силой, должны находиться в Академии, в Хранилище.
Содар замахал руками, призывая его помолчать.
– Поэтому он будет твоим при условии, что ты никому о нем не расскажешь.
– Еще один секрет?
Старик качнул головой.
Глаза Аннева, горевшие от возбуждения, тут же потухли.
– Подарок, который нужно прятать ото всех. Как и мою руку.
Содар нахмурился:
– Из-за твоей руки тебя убьют, Аннев. А меч и топор не будут лежать без дела – они пригодятся тебе на тренировках. Кто знает, быть может, когда-нибудь ты покинешь Шаенбалу, и тогда прятать их больше не придется.
Аннев взял у Содара меч.
– Значит, ты назвал его Милость?
Содар кивнул.
– И как он работает?
– Вынь его. И если не хочешь лишиться отличных ножен – всегда вынимай, прежде чем пробуждать его магическую силу.
Аннев снова извлек клинок, на сей раз с опаской.
– Теперь сосредоточься на символе, выбитом на рукояти. И представь лезвие идеально острым. Чем четче образ, тем острее твой меч.
Аннев недоверчиво приподнял бровь:
– Это такой хитрый способ снова испытать мои способности?
Содар засмеялся:
– Просто попробуй.
Аннев пожал плечами и уставился на меч. Через несколько секунд напряженного вглядывания в клинок он посмотрел на Содара:
– А как проверить, получилось или нет?
– Водить пальцем по лезвию точно не стоит. Я обычно ощущаю, что запас моего кваира истощился. Появляется жажда или недостаток кислорода, как если бы я забыл вовремя сделать вдох.
Аннев кивнул, решив, что все понял, и священник положил на край стола хворостину.
– Разруби эту ветку.
Аннев, держа меч обеими руками, приблизился к столу. Осмотрев хворостину – длиною в фут, в толщину она не достигала и дюйма, – он с размаху ударил по выступающему концу ветки мечом. Второй конец хворостины подпрыгнул, и палка упала со стола на утрамбованный земляной пол.
Юноша бросил гневный взгляд на старика, который, прикрыв рот ладонью, изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица.
– По-твоему, это смешно?
Содар убрал руку, но на губах его по-прежнему играла улыбка.
– Это же артефакт, Аннев.
– Я знаю.
– Знать-то знаешь, вот только обращаешься с ним как с обычным мечом, а это не дело. Артефакт выполнен именно в такой форме затем, чтобы владельцу было проще представить себе его назначение. Милость мог бы иметь вид жезла, но тонкий плоский предмет – как клинок, например, – помогает вообразить острое лезвие куда лучше.