Влюбляясь в Бентли (ЛП)
Беги, девочка! Беги так быстро, как только можешь, от этого собственнического поврежденного мужчины.
День сменяется вечером, вечер сменяется ночью, заставляя меня оторваться от экрана, чтобы наклониться и включить лампу рядом с кроватью. Я захвачена историей, немного возбуждена и немного удручена тем, что сижу в постели какого-то незнакомого парня.
Мой взгляд устремлен на квартиру, поглощенную темнотой, за исключением того места, где я нахожусь на кровати. Я одна в незнакомом городе. Здесь нет семьи. Нет друзей. Я уязвима, нахожусь во власти этого парня.
Я не видела ни красной комнаты боли. Никакой кровоточащей женской утробы.
Никаких плетей.
Никаких флоггеров.
Стерлинг не просил меня подписать какой-либо контракт.
Но я знаю, что он находится на пути к самоуничтожению.
Я взглянул на время. 10:30 вечера, а Стерлинга все еще нет. Не может быть, чтобы он все еще был на работе.
Это поражает меня: насколько глупо и безрассудно все это было. Не столько все способы, которыми Стерлинг мог причинить мне физическую боль, сколько все способы, которыми он мог причинить мне эмоциональную боль.
Не думаю, что я готова к такой интенсивности.
Сползая с изножья кровати, я встаю и спускаю боксеры Стерлинга, дотягиваюсь до брюк, которые я надела здесь, и натягиваю их. Я оставляю на себе футбольную майку Манчестера, поскольку моя единственная рубашка испачкалась. Уверена, что потеря одной майки его не убьет. Я вздрагиваю. Взяв со стойки двадцатку, я направляюсь к двери, бросая последний взгляд на квартиру, прежде чем уйти.
* * *— Могу я получить сдачу с двадцатки? Пару долларов четвертаками? — спрашиваю я официантку на итальянском языке. Запах пиццы окружает меня, заманивая внутрь. Я думаю о том, чтобы потратить двадцатку на еду. Но потом вспоминаю, почему я ухожу.
— Конечно, — улыбается официантка, ее черные теннисные туфли скрипят по полу. Она приглашает меня пройти за ней к кассе.
— Хорошая рубашка, — говорит она, с интересом разглядывая майку. Ее пальцы выкладывают деньги из разделителей в открытый ящик, ее взгляд все время прикован ко мне. Ее бедро зажимает ящик, закрывая его.
— Спасибо. — Я рассеянно опускаю один из четвертаков, которые она дала мне, в коробку для детей, больных лейкемией, и беру одну мятную конфету взамен. Я чувствую себя виноватой за то, что беспокоюсь о том, что скажу отцу, когда позвоню. Лысые дети, улыбающиеся на картинке на коробке, заставляют мои проблемы казаться пустяковыми.
Какой бы ни была ваша нынешняя ситуация… она всегда может быть хуже.
— Мой бывший играл в футбол за Манчестер, — обращает мое внимание девочка. Она кивает на майку. — У него был полный комплект, пока он не испортил свою жизнь.
Каковы шансы?
Внезапно я чувствую себя собственницей, хотя не имею на это никакого права. Возможно, она даже не говорит о Стерлинге. Футболка Манчестера — не такая уж редкость. Правда? Девушка (теперь я замечаю, что она красивая) смотрит на меня с интенсивностью, от которой мне становится не по себе. Ее дугообразные брови сошлись в задумчивости. Я чувствую, что она ждет имени. Но она его не получит. Если ей нужна информация о ее бывшем, ей придется спросить его.
— Спасибо за перемены. — Я заставляю себя фальшиво улыбнуться, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Свидания Стерлинга Бентли — не мое дело.
Зажав трубку между ухом и плечом, я слушаю сигнал вызова. Из-за городского шума позади меня его невозможно услышать. Я опускаю пару четвертаков, набираю номер сотового отца и жду, прижимая кончик пальца к противоположному уху, чтобы слышать. Звонок попадает прямо на его голосовую почту.
Я резко бросаю трубку.
Что теперь?
Я снова поднимаю трубку и бросаю еще четвертак, на этот раз звоню на домашний телефон. «Пожалуйста, возьми трубку, папа». Он звонит и звонит, пока наконец…
— Алло. — Мое тело напрягается, а сердце бешено колотится при звуке маминого голоса. Я паникую и сразу же собираюсь повесить трубку, но укор в ее голосе заставляет меня сделать паузу и медленно поднести трубку к уху. Я ничего не говорю. Я просто слушаю. Не знаю, почему. Я слышала все это раньше, но, может быть, надеюсь, что она скажет, что ей жаль и она скучает по мне.
— Я знаю, что это ты, Виктория. О чем ты думаешь? Это безумие… то, что ты делаешь с этой семьей. Этот парень не хороший. Тебе небезопасно быть с ним. Ты слышишь меня?
Нет. Стерлинг не хороший парень. Но я думаю, он мог бы им стать. За последние двадцать четыре часа я почувствовала с ним больше, чем когда-либо с Колтоном. Я вообще никогда не чувствовала. Моя мама не понимает этого. Она не может понять. Ей никогда не приходилось делать выбор, который изменил бы все: ее жизнь, ее планы на будущее.
Маленький голосок в глубине моего сознания кричит: да, она сделала это… когда оставила тебя.
Она продолжает, ее тон становится строгим из-за того, что я не отвечаю.
— Хорошо. Если ты не хочешь признать, что я говорю правду, тогда, думаю, прежде чем ты вернешься домой, тебе нужно усвоить, что у твоих действий всегда есть последствия. Если ты звонишь, чтобы умолять своего отца и меня выручить тебя из этой передряги… Мне жаль, но МЫ НЕ БУДЕМ посылать тебе денег. Ты понимаешь? Это все на твоей совести.
На другом конце раздается шум потасовки, на заднем плане слышен голос моего отца.
— Это Тори? — спрашивает он с надеждой.
— Да, но… — говорит моя мать, когда он выхватывает у нее телефон. Я могу представить, как это происходит.
— Послушай меня, Тори, — выдыхает он. — Это не в твоем характере. Ты не из тех девушек, которые просто убегают. Возвращайся домой, и мы поговорим. — Он делает паузу и вздыхает. Мой рот открывается, я умираю от желания сказать ему, что именно этого я и хочу — вернуться домой. Я хочу сказать отцу, что люблю его и скучаю по нему.
Голос моего отца трещит от эмоций:
— Я знаю, что у тебя доброе сердце, но этот парень не раненая птичка, милая. Ты не сможешь его спасти. — Его слова задевают нервы. Я опускаю трубку, моя рука примерзает к холодному пластику. Проходит несколько мгновений, прежде чем я могу убрать руку.
Прости, папа. Я просто еще не готова сдаться.
В два часа ночи матрас опускается, и я с глубоким вздохом открываю глаза. Стерлинг устраивается поудобнее. Я чувствую, как двигается матрас. Слышу его взволнованное дыхание. Мне не нужно оглядываться через плечо, чтобы понять, что он лежит на краю матраса спиной ко мне. Никто из нас не замечает друг друга. Это ужасно: быть так близко к тому, чего ты хочешь, и бояться этого. Он явно пытается прогнать меня.
Я закрываю глаза и засыпаю с самым опасно сексуальным мужчиной, которого я когда-либо встречала, спящим на расстоянии вытянутой руки.
Глава 26
Музыка
Виктория
Третий день в квартире Стерлинга…
Я просыпаюсь в хорошем настроении, с оптимизмом ожидая, что сегодняшний день будет лучше предыдущего.
Дверь в ванную открывается, и выходит Стерлинг с белым полотенцем, низко повязанным на талии. У меня перехватывает дыхание при виде обнаженной кожи, твердых мышц и чернил. Его волосы выглядят черными, когда они мокрые, слегка волнистые. Я привыкла видеть его с щетиной, но сегодня утром он побрился. Отсутствие щетины подчеркивает идеальную форму его челюсти и по-мальчишески нежную кожу. Я заставляю себя сосредоточиться на еде в своей тарелке, а не на нем, когда он подходит к барной стойке, где я сижу. Стерлинг садится на табурет рядом с моим.
— Значит, ты очень любишь завтракать? — комментирует он. — Это будет обычным явлением каждое утро?
— Ты не любишь завтракать. — отвечаю я.
Он выглядит очаровательно. Длинные ресницы опущены, пока он пытается застегнуть застежку серебряных часов на запястье. Вздохнув, я поворачиваюсь на барном стуле.
— Давай я сделаю это, — предлагаю я.
Кончики моих пальцев касаются его запястья, и я задерживаю дыхание. Я тороплюсь застегнуть застежку, прежде чем сорваться с места, наклоняюсь, прижимаюсь носом к его шее, чтобы почувствовать запах его лосьона после бритья. Я смотрю куда угодно, только не на грубые черные волосы, исчезающие под полотенцем.