Гули (ЛП)

"Шантаж", - подумал Курт.
- Ладно, ладно.
- Я знал, что ты увидишь все по-моему.
- Итак, похоже, что Стоукс вышел сухим из воды.
Бард недоверчиво посмотрел на него.
- Вместо того, чтобы валять дурака и бить его по лицу, почему ты его не арестовал?
- Это было домашнее насилие. Я не мог арестовать его за правонарушение, совершенное не в моем присутствии.
  
- А чем ты вообще занимался в полицейской академии? Придурок? Все, что нужно сделать его жене, это подать заявление под присягой для получения ордера на арест в Хайатсвилле. Тогда окружной суд арестует его, предъявит обвинение и назначит дату суда.
- Она не будет выдвигать обвинения, - сказал Курт.
- Почему, черт возьми, нет?
- Я не знаю. Я думаю, она не хочет устраивать разборок.
- Тогда к черту правонарушение. Если она отказалась подавать заявление, тебе следовало сделать несколько снимков на "Полароид" и попытаться подать свое собственное - за разбойное нападение. Любой судья согласился бы на покушение на убийство, если бы ее избили достаточно сильно.
- Шеф, если я это сделаю, она больше никогда не заговорит со мной. Она просто хочет забыть об этом.
Теперь Бард нахмурился еще сильнее.
- Тогда это ее проблема, а не твоя. Что я сказал тебе в первую очередь, когда ты пришел в полицию? Никогда не принимай свою работу близко к сердцу. Со своим близким человеком ты поступаешь так же, как поступил бы с каким-нибудь придурком, которого никогда раньше не видел. Иначе у тебя будут неприятности, подобные тем, в которые ты попал сейчас... Черт, у меня и так не хватает людей из-за Сваггерта, а теперь тебе придется трахаться с местными умниками.
Курт почувствовал себя старшеклассником, пойманным за курением в туалете.
- Так какие будут дисциплинарные меры?
- Отстранение от работы на пять дней без сохранения заработной платы, вступает в силу немедленно. Это самое простое, что я могу тебе предложить. Еще чуть-чуть, и прокуратура штата будет настаивать на другом наказании.
Курт почувствовал отвращение, но больше всего - смущение.
- И раз уж у тебя внезапно появилось немного свободного времени, - сказал Бард, - займись чем-нибудь полезным и выполни кое-какие мои поручения. Окружная криминалистическая лаборатория отправила этих долбанутых недоразвитых в штат для дальнейшего анализа. Завтра я хочу, чтобы ты съездил в Пайксвилл и посмотрел, что там есть.
Курт кивнул и отвернулся, склонив голову, но прежде чем он успел уйти, Бард добавил:
- И посмотри, Курт. Мы ведь давно дружим, верно?
- Да, конечно.
- Ты должен иметь в виду, что я руковожу полицейским отделом, и у меня есть правила, которым я должен следовать. Если ты еще раз затеешь что-нибудь со Стоуксом, мне придется уволить тебя, друг ты мне или нет.
- Я слышу вас, шеф. Честно. Я и близко не подойду к этому парню.
- Уверен, черт возьми, что ты этого не сделаешь.
 ГЛАВА 13 
Джон Сандерс впервые за год посмотрелся в зеркало. Большую часть левой стороны его лица покрывали глубокие борозды; этот эффект наводил на мысль о нанесении воска. Казалось, что эта часть его лица была стерта лопатой, а вместе с ней и его личность. Самый большой шрам, похожий на червя, тянулся от уголка губы к задней части челюсти. Он все еще мог различить крошечные лесенки швов, которые образовывали полумесяцы у него под глазом; это был временный ремонт, но, по крайней мере, он все еще мог нормально моргать. Это все, что имело значение. Он предположил, что с таким же успехом мог лишиться глаза.
По меркам большинства людей, его лицо было отвратительным, хотя Джон Сандерс обычно не считался ни с чьими стандартами, кроме своих собственных. Это не было реактивной рационализацией (он чувствовал себя так даже тогда, когда сняли повязки), и теперь, семь лет спустя, глядя на свои повреждения, он ясно осознавал, как ему повезло. Ему повезло, что он не умер от потери крови в считанные минуты, и по сей день он считал чудом, что ему вообще удалось спуститься с холма живым. О’ Брайану и Киннету повезло меньше. Он видел, как они умирали. Он помнил.
Сандерсу было наплевать на свое лицо; ему не нужно было лицо, чтобы жить. Ему нужны были мозги, глаза, руки и ноги, и у него было все это. Его лицо не имело значения. Ну и что, что люди будут пялиться на него? Ему не нужны были люди. Ну и что с того, что вид его лица заставлял женщин содрогаться. Ему не нужны были женщины. Ему никто не был нужен.
Вскоре после его эвакуации из Эр-Рияда челюстно-лицевые хирурги в Армейском медицинском центре Уолтера Рида запланировали дюжину корректирующих операций, но прекратили их после первой. Тогда ему сказали, что это был не обычный случай пластической хирургии - проведение серии таких серьезных операций может оказаться скорее экспериментом, чем улучшением в конечном результате. Повреждение тканей было обширным. Некоторые группы лицевых мышц были смещены со своих мест, в то время как другие участки были не просто разорваны, а удалены полностью.
Тогда Сандерс принял решение отказаться от возможности корректирующей операции.
Внезапно зеркало удержало его; оно вернуло его в прошлое. Фрагменты смутного прошлого обрушились на него, как сцены и образы, утраченные в выцветших фильмах. Тактильность. Звук. Лихорадочное движение. Миллион ощущений, затуманенных временем и трициклическими препаратами.
Он все еще чувствовал упругий хруст, когда существо схватило его за лицо своей инопланетной лапой и потянуло на себя.
Все еще слышал глухой хлопок, когда вонзил нож в его грубое, извилистое брюхо.
Пронзительный крик боли, разорвавший ночь.
Картина его собственной жизни предстала перед его глазами.
И мощный, тусклый взрыв белого фосфора.
Вспоминая сейчас, все это казалось таким странным, что он сам едва мог в это поверить, но он знал, что это произошло. Он знал. Врачи предлагали бесчисленное количество однообразных объяснений, подкрепленных бесстрастными лицами и предательскими взглядами. Их список предположений продолжался, как бормотание на языке из другого мира. Идеи, основанные на рекомендациях, утверждались с помощью перевернутой мономании. Нейролептическая интоксикация, недифференцированная галлюцинотическая шизофрения. Микседема, дисфункция правого полушария мозга. Инволюционная депрессия и параноидные проявления. Бессистемный бред.
Это была награда Сандерса за правду, психологический портрет, который заставил бы Чарльза Мэнсона казаться натуралом. И врачи тоже смеялись над ним. Молча. То, как смеялись все психиатры.
Дальнейшим вознаграждением была срочная выписка из больницы, бесплатный перелет самолетом C-141 для медицинской эвакуации на дому и семь лет строгого психиатрического заключения.
"Пожалуй, хватит", - приказал он себе.
Он отвернулся от зеркала и оглядел комнату, которую снимал. Номер 6. 37,50 долларов в сутки. Льготные тарифы на пять и более дней. Сделка века, это точно.
Номер 6 представлял собой сжатую яму. В комплект к нему входили продавленная кровать, стол из древесноволокнистой плиты, две лампы с абажурами и ванная комната размером с чулан для швабр. Все удобства домашнего уюта. Пол был из чистого дерева, а выкрашенные в белый цвет стены начали желтеть от времени, запущенности и сигаретного дыма. Позади него стоял приземистый туалетный столик, покрытый эмалью в сотни раз больше. Пыль оседала на плинтусах и образовывала комочки, которые прятались под кроватью. В корзине для мусора он заметил несколько окровавленных салфеток, пару порванных трусиков и не менее четырех использованных гигиенических прокладок. На стене прямо над кроватью виднелись два смазанных отпечатка ладоней.
  
Его спортивная сумка висела пустой в шкафу; он уже распаковал свои вещи и разложил их в комоде. Ему повезло, что Кодекс военной юстиции не ограничивал частное владение пуленепробиваемыми жилетами, хотя такие предметы нельзя было носить не на службе, если только они не были предметом общего пользования. Это не было предметом общего пользования. Защитный жилет Bristol лежал в ящике стола, похожий на черный неправильный пояс. Он был британского производства, с передними, задними и тазовыми панелями из кевлара и армированного волокном пластикового композита, который мог остановить пулю калибра 9 мм из пистолета-пулемета с расстояния 75 футов. Он выиграл его в карточной игре в Германии. С полдюжины вмятин на баллистическом материале были едва заметны, и он снова подумал о том, как ему повезло.