Повод для беспокойства

Джордж возился с громкостью на пульте, как вдруг один из юношей повернулся, подбежал к обрыву на заднем плане и бросился вниз. Джордж рванул к телевизору, чтобы задержать парня. Поздно. Юноша падал вниз со скалы. Через три секунды раскрылся парашют. Сердце у Джорджа бешено колотилось. Он переключил канал.
На сорок пятом ученого ударило током. Его волосы встали дыбом, а скелет на мгновение осветился. На сорок шестом извивались под поп-музыку грудастые девушки в бикини. На сорок седьмом показывали последствия террористического акта в стране с труднопроизносимым названием. На сорок восьмом рекламировали дешевые украшения. На сорок девятом шла передача о слонах. На пятидесятом – что-то черно-белое о пришельцах.
  
Если бы работало только четыре канала, Джордж удовлетворился бы одним из них, а так, из-за большого выбора, он переключал все по очереди, пока не зарябило в глазах.
Акройд тоже не пошел, и Джордж решил принять ванну. Включил воду, вернулся в комнату и стал раздеваться, однако вспомнил, что не хочет видеть некоторые части своего тела. Погасил свет в ванной, разделся до майки и трусов, намереваясь снять их непосредственно перед погружением, присел на кровать и начал стаскивать носки. И вдруг заметил на левом бицепсе россыпь красных пятнышек. Шесть или семь штук. Он потер их пальцем, надеясь, что это просто грязь или катышки от одежды. Не тут-то было. Пятна остались на месте.
Под ногами у Джорджа разверзлась зияющая черная дыра, зато мысли о Джин с Дэвидом улетучились. Рак распространяется. Или же первая разновидность болезни ослабила иммунитет, и в организме зародился новый вид рака. Джордж не знал, давно ли появились эти пятнышки, потому что не имел обыкновения внимательно рассматривать свое тело. Может, они там уже несколько лет. Какая разница! Значит, смертельный недуг поразил его уже давно.
Джордж скрючился, и тут же дали о себе знать сэндвич, банан, апельсин и «Марс». Не хватало еще заблевать гостиничный номер! Зажмурив глаза, Джордж заставил себя встать и принялся ходить по комнате, надеясь повторить целебный эффект послеобеденной прогулки. Пройдя туда-сюда раз двести, он понял, что паника ослабевает, и тут услышал плеск воды на полу ванной. Сообразив, что это значит, он открыл глаза, метнулся к двери, споткнулся об угол кровати и ударился головой о дверную раму.
Поднявшись на ноги, он двинулся в темноту ванной, замедляя шаг, чтобы не поскользнуться на залитом водой полу. Закрыл краны, побросал на пол все полотенца, вытащил пробку и встал на колени рядом с унитазом, пытаясь отдышаться. Голова сильно болела, однако Джорджа обрадовала эта нормальная, понятная, предсказуемая боль. Он приложил ладонь ко лбу, теплому и влажному, не решаясь открыть глаза и выяснить, кровь это или просто вода. Захлопнул дверь, и темнота сгустилась. За прикрытыми веками плясали расплывчатые розовые огни, как далекая деревня гоблинов. Нет, только не сегодня…
Придя в себя, Джордж медленно поднялся на ноги и побрел в спальню. Выключил свет, оделся и лишь после этого разожмурился. Выставил на стол содержимое мини-бара и сел в кресло перед телевизором. Открыл банку «Карлсберга», нашел музыкальный канал, надеясь, что грудастые извивающиеся красотки разбудят сексуальные фантазии и помогут забыть, кто он такой, где находится и что случилось с ним за последние двенадцать часов.
Съев «Сникерс», он почувствовал себя маленьким мальчиком в конце длинного-длинного дня. Захотелось, чтобы кто-то большой и сильный уложил его в теплую постель. Провалиться в сон и перенестись в новое утро, в котором все будет просто, ясно и хорошо.
На экране пела двенадцатилетняя девчушка в джинсах и порванной майке. Какая там грудь! Смотреть не на что! Певица казалась страшно сердитой и подпрыгивала каждые несколько тактов к камере, крича прямо в объектив. Она напомнила Джорджу юную Кэти в одном из ее самых взрывоопасных настроений.
Музыка была резкая и немелодичная, но когда начал действовать алкоголь, Джордж понял, почему молодежь, возможно, под воздействием спиртного или изменяющих сознание наркотиков, находит ее привлекательной. Заводной ритм, простая мелодия. Как будто наблюдаешь за грозой через окно. Как будто там, снаружи, происходит что-то еще более ужасное, чем у тебя в голове.
Девчонку сменили двое чернокожих в мешковатых штанах и бейсболках, говорящих нараспев под навязчивый диско-бит на непостижимом для простых смертных жаргоне негритянского гетто. С виду парни не казались такими разъяренными, как их предшественница, хотя общее впечатление складывалось не самое благоприятное. На подпевке стояли три девушки почти совсем без одежды.
Джордж открыл бутылочку водки. К полуночи он впал в блаженный ступор и недоумевал, почему не напился раньше. Он расслабился и то и дело забывал, где находится. И ему это нравилось. Он сходил в туалет, на заплетающихся ногах вернулся в спальню и упал на покрывало. В голове воцарилась пустота. Так и в алкоголика можно превратиться. А что – тоже выход, подумал Джордж и отключился.
Посреди ночи он оказался в самолете, заходящем на посадку в аэропорту – Хитроу или Шарль де Голль. Самолет одновременно был вертолетом. Дама в соседнем кресле держала на коленях собачку, чего в настоящих самолетах, как известно, не бывает. Джордж чувствовал странную безмятежность. В этом самолето-вертолете было уютно, словно в заботливых в руках того самого большого и сильного человека, о котором он недавно мечтал. В темном иллюминаторе открывался захватывающий вид: далеко внизу текли мерцающие огоньки, похожие на раскаленную лаву в трещинах большого черного камня.
Где-то играла чудесная симфоническая музыка – не то у него в голове, не то в бесплатных наушниках: поразительно красивая и бесконечно успокаивающая. Пестрый узор гобеленовой обивки сиденья слегка подрагивал, словно крошечные волны, отскакивающие от причала и рисующие на поверхности воды сверкающую сеть солнечных лучей.
И вдруг самолет (или вертолет) как будто споткнулся. От резкого удара все сместилось на несколько метров в сторону. Наступила удивленная тишина. Затем воздушное судно метнулось вправо и стремительно понеслось вниз. Раздался визг, бутерброды и ручная кладь взлетели, маленькая собачка повисла в воздухе на конце поводка, как надувной шарик. Джордж судорожно расстегивал ремень, но онемевшие пальцы не слушались. Из-под правого крыла вырывался густой черный дым.
Внезапно потолок самолета отвалился, словно крышка от консервной банки с сардинами, и страшный ветер стал уносить в темноту маленьких детей и стюардесс. Тележка с напитками, протанцевав по проходу, оторвала голову мужчине, сидевшему слева от Джорджа.
А вот он уже не в самолете. Мчится с Брайаном на санках с горы. Помогает Джин вытащить каблук из вентиляционной решетки во Флоренции. Стоит в классе миссис Эмери и никак не может выговорить слово «параллель», а все над ним потешаются. И вновь он в самолете, и одновременно стоит посреди ночи у себя на заднем дворе, глядя в окно спальни и не понимая, что там гудит, как вдруг дом озаряется оранжевым светом и взлетает в воздух, словно гигантский разваливающийся на кусочки метеор.
Земля содрогнулась. Витрина магазина забрызгана расплавленным черным пластиком. Откидное сиденье скачет по улице на белом павлиньем хвосте рассыпающихся искр. На карусель падает оторванная человеческая рука. Самолет врезался в многоэтажный парковочный комплекс, и Джордж проснулся, весь в поту, на огромной кровати в незнакомой комнате, с противным вкусом во рту и страшной головной болью, зная, что сон не кончился, что он все еще там – падает сквозь ночь в ожидании последнего удара, после которого свет померкнет навсегда.
  
43
Джин встрепенулась в девять утра от телефонного звонка, выбежала в коридор и схватила трубку. Это оказался Дэвид.
– Извини, я думала…
– Что случилось?
Пришлось рассказать ему о Джордже.
– Я бы на твоем месте не волновался, – рассудительно заявил Дэвид. – Джордж способен за себя постоять. Если ему нужна помощь, он знает, куда обращаться. А тебе не позвонил потому, что не хотел беспокоить. Вот увидишь, скоро все выяснится.