"Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

И тут в моей голове запел голос.
Ну нет, только не это...
***
Снова этот сраный голос!
Он захохотал и выдал:
– Кажется, ты не совсем понял, насколько Ребекке плохо. А ей очень плохо. Хочешь послушать, как ей плохо? Ты уже забыл? Так я тебе напомню...
В сознании размножился выкрик, раздирающий душу, со слезами и бормотаньем, мольбами не мучить её больше, будто сотни Ребекк разом заголосили мне в уши.
  
Оглушённый, я так и оцепенел над мешком с вытянутой рукой и раскрытой ладонью. И опять в голове калейдоскопом закрутились картины, аж до тошноты и рези в глазах. Ребекка, её растрёпанные светлые волосы, вместо красивого когда-то лица – мертвецки бледная маска, отрешённый взгляд, смотрящий мне прямо в душу. И шёпот её потрескавшихся бескровных губ:
– Это из-за тебя, Рэй… это всё из-за тебя… ты виноват…
А потом множественный выкрик:
– Это ты винова-а-а-а-ат!
Я зажмурился.
Видит Бог, чтобы оставаться хладнокровным и добиться цели, я гнал от себя мысли о Ребекке, затёр её образ в памяти, отгородился заслонами, старался не вспоминать о нашей с ней жизни в приюте, но этот паршивый ментальный ублюдок раз за разом окунал меня в омут вины и памяти, заставлял думать о несчастной сестре и о том, что я ей ничем не помог, будто мне плевать.
Ребекка.
Судьба была несправедлива к ней с самого рождения.
Брошенная родителями, безродная, замкнутая, одинокая, она почему-то прониклась лишь ко мне. Лет в семь мы вместе пытались сбежать из приюта, но нас выловили на Рынке Нищих, тогда мне крепко досталось, Ребекку пожалели – всё же девочка, да и чокнутая, к тому же.
Вся её болезнь заключалась в том, что она молчала, почти не выражала эмоций и частенько повторяла одни и те же фразы или действия, вроде перекладывания игрушек из одного места в другое.
Зато психический недостаток с лихвой восполняла внешность.
Ребекка была красивой.
С идеальной кожей, правильными чертами лица, выразительными глазами и густыми белокурыми волосами – парней она покоряла сразу. Когда же они узнавали, что она «ненормальная», реагировали насмешками. А кто-то из ухажёров вообще решал, что можно взять её силой. И тогда ему приходилось иметь дело со мной и моими кулаками.
Все в приюте считали, что Ребекка давно отдалась мне, но это было не так. Я любил её, но лишь по-братски. В моей подкорке занозой сидела установка: я должен защищать Ребекку, потому что это мой долг, потому что она – особенная.
А теперь Ребекка лишилась моей защиты.
И если она ещё сохранила остатки разума в застенках эгвудской больницы, если она ещё жива, она вспомнит меня, когда я её заберу. А я сделаю это… сделаю… что бы ни происходило в Ронстаде и в этой паршивой школе… пусть хоть весь мир рухнет, но я доберусь до Эгвуда…
Руку пронзила боль.
И только после этого я осознал, что всё ещё стою, зажмурившись, посреди тренировочного зала, над мешком.
Я открыл глаза и увидел, что моя ладонь сжата в кулак.
Ногти впились в кожу с такой силой, что побелела мышца, вены на запястье натянулись и вздыбились. Я тяжело дышал, будто после пробежки, в ушах звенело. Из носа опять потекла тёплая кровь – теперь я это почувствовал без чужой подсказки.
Шмыгнул носом, вытер его костяшкой пальца и только потом услышал выкрики одноклассников. Казалось, их разноголосье наконец пробилось через плотный ватный слой и достигло моих ушей:
– Рэ-э-эй… Мешо-о-о-ок…
– Ты видел, Ральф? Видел?
– Соло, тебя сделали. Ха-ха!
– Надо же, Ринг победил.
– Он сжульничал. Я сам видел.
– И как бы он сжульничал, Митчел?..
– Да Ринг больной на всю голову! Псих! Вы же сами видели, что он у Софи вытворил…
– Тихо ты!
Я посмотрел вниз.
Передо мной стоял мешок, точнее то, что осталось от мешка. Теперь он был похож на ощетинившегося дикобраза. Из него, пропоров ткань, торчали тёмные железные штыри – заострённые, толщиной примерно с палец и длиной в полметра.
– Кажется, здесь металл, – хрипло выдавил я и посмотрел на профессора Капелли.
Тот прищурился, не сводя с меня зорких ястребиных глаз.
Глянул на меня и Питер – он весь превратился в ненависть.
Одноклассники продолжали верещать на разные голоса, пока Капелли не заткнул их, громко и зычно прогорланив:
– Кла-а-а-а-сс!
Тренировочный зал погрузился в зловещую тишину.
А я всё никак не мог прийти в себя после атаки ментального чтеца. Если он ещё раз залезет мне в мозги, до вечера я не вытерплю: пошлю всех к чёрту и отправлюсь к Софи.
Профессор Капелли в это время принялся развязывать мешки.
Сначала те, что рядком стояли возле Питера. В первом оказалось стекло, которое Питер так и не успел обнаружить, во втором – камни, в следующих – песок, лёд, дерево, в последнем – железные опилки.
Что ж, никакого обмана со стороны профессора: всё, что было заявлено, то и обнаружилось.
Капелли подошёл ко мне, но начал развязывать ленты с конца ряда. В последнем мешке лежала галька, в следующем – стекло, как я и сказал, дальше шли лёд (а Дарт ошибся, между прочим), древесные щепки, металл…
Стоп. Что?
А что же тогда в первом мешке?..
Капелли неожиданно мне улыбнулся.
– А здесь был п-песок, мистер Ринг, – объявил он с триумфом и блеском в глазах. – Мастерством вы владеете пока на уровне начинающего медиона, но силы в вас – на уровне полноценного взрослого фортиса. Так какой у вас индекс кодо?
– Да не знаю… – устало ответил я.
Если честно, хотелось, чтобы от меня просто отстали.
И я был благодарен своему дурному кодо уже за то, что этот несчастный мешок не взорвался, не растворился в воздухе, не прилип к потолку и не запел оперу. Возникла даже гадкая мысль нахлебаться овеума, чтобы заглушить в себе эту несуразную силу, уменьшить её, подрезать, ужать, ослабить…
И нужно было, во что бы то ни стало, докопаться до сути своего происхождения.
Начать прямо сегодня: прочитать книгу о волхвах от корки до корки, зазубрить её наизусть, перерыть библиотеки школы и города, заставить Хиннигана пересказать мне содержание всех книг, что он читал, поговорить с Софи, с Кай и её демоном, дойти до самого Архитектора, чтобы понять, что я за тварь…
Мои мрачные мысли оборвал профессор Капелли.
– Ваше кодо впечатляет, м-мистер Ринг. – Он склонил голову в глубоком кивке. Потом повернулся к остальным ученикам (на Питера он даже не глянул) и добавил: – У мастеров мутаций ещё много приёмов, так что п-продолжим, пока в виде лекции… Но сначала мне нужно принести вам кое-какую учебную литературу. М-мистер Хинниган, вы мне не п-поможете?
Очкарик заулыбался и закивал.
– И постарайтесь не галдеть, господа. – Сказав это, профессор направился к выходу, ступая бесшумно, как привидение (звук его шагов скрадывали мокасины).
За ним поспешил Хинниган. Дверь глухо хлопнула.
Через пару секунд зал оглушил грубый и зловещий голос Питера:
– Так просто ты не отделаешься, крыса Рингов. Игра ещё не окончена!
***
Питер склонился над мешком с битым стеклом.
Оно плавилось на глазах, блестящее, прозрачное, собиралось в тугую плотную смесь, вытягивалось, сплеталось в витиеватую косу.
И что это было за оружие, я не сразу догадался.
Сначала подумал, что Питер выплавляет что-то вроде посоха, булавы или копья, но материал вдруг поменял свойство и вид, и теперь ладонь Питера сжимала рукоять длинного боевого кнута с парой стальных треугольных зубьев на конце.
Понимая, что это не просто бравада, и противник настроен серьёзно, я тоже вооружился.
  
Быстро приложил ладонь к одному из металлических штырей, что торчали из мешка, и через несколько секунд моя нагретая до предела рука выплавила самурайский меч, почти невесомый, с идеальным изгибом клинка и лютым по остроте лезвием. Именно им я легко бы смог разрубить кнут Питера.