Госпожа злодейка против!

 
Пролог
 
. . . Я всегда думала, что мне безразлична собственная судьба.
Жить, умереть? Уже совершенно всё равно. Моя жизнь была размеренным, тихим адом. И дело вовсе не в издевательствах, бедности, или голоде. Я просто родилась слишком слабой.
Есть что-то, что можно изменить. Пережить (пересилить?) издевательства, много работать, чтобы исключить бедность и голод. Но есть неизменные вещи. Бог просто снабдил меня хилым, ненавистным телом.
  
В раннем детстве я была парализована ниже пояса. Если вы спросите – как?. . .
Я вряд ли отвечу. Не помню, или не хочу вспоминать – итог один.
Мои родители давно смирились с таким положением вещей. Я постоянно была в больнице, лишь изредка приезжала на дом, когда моя болезнь брала краткую передышку в несколько месяцев. Не вижу смысла говорить о четком диагнозе, так как я много чем болела.
Иной раз мучилась сильной температурой, или практически не могла дышать… Или чувствовала такую слабость, что могла лишь спать, видя мутные кошмары.
В свои двадцать лет, я совсем не мечтала о чем-то возвышенном. У меня нет друзей, потому что сложно завести их, находясь в постоянном заболевшем состоянии. Я никогда не любила, более того – не имела желание полюбить по-настоящему. Что касается родителей… Они могут скрывать это, жаловаться журналистам и протирать платочком глаза… Но я то знаю: им это в тягость.
Я обуза. Повезло еще, что они довольно богаты и я не единственный ребенок в семье.
Помимо разглядывания пейзажа за больничным окном, всё что мне оставалось – это читать и играть. Книги были самыми разными, я читала их запойно. Приключения, триллеры, романтические комедии, драмы и ужастики… Почему-то фильмы не давали мне такой же степени вовлеченности, как эти ровные страницы, покрытые текстом.
Еще были игры. Шутеры, платфомеры, квесты… Мне многое нравилось. Хотя, правильнее сказать: я просто не была требовательным человеком в этом плане. Меня устраивало всё, что хоть немного оживляло серые будни.
Будет честным заметить и то, что я ненавидела своё жалкое существование. Вялость и апатия давно проникли в мозг, залезли под кожу… Отравили. Я больше не человек, какая-то старая брошенная кукла.
Кукла, с которой слишком часто играли в больницу.
И в тот день, когда я любовалась чудесным закатом… Самочувствие вновь подвело меня. Горло предательски сдавило, я издала сухой хрип, падая с кровати, с усилием нажимая на вызов медсестры. Подле меня засуетились врачи, все с такими изможденными лицами, словно говорили:
«И чего тебе на месте не сидится?»
«Ты только мешаешь людям работать»
«Когда ты уже…»
. . . Сдохнешь.
Мне тоже был интересен ответ на этот вопрос. Но чертово сбитое дыхание, вытягивающее жизнь по капле… Оно словно намекало на скорый исход.
Я продолжала задыхаться, не смотря на все их попытки спасти меня. Доктор раздраженно пробормотал:
– Господи и почему в мою смену…
Что? О чем он? В его смену…
Смерть. Конечно, он сам не верит в то, что я выкарабкаюсь из этого болота. Не верит и сокрушается…
Внезапный холодок прошелся по позвоночнику, вместе с болью, хлестнувшей сознание. Я заметалась еще сильнее, чувствуя вовсе не привычные апатию и спокойствие.
Я боялась.
Ужас раненного животного охватил меня, заставил плакать, размазывая сопли по щекам.
Нет, нет… Я правда не хочу умирать. Это всё ложь! Я не хочу встретиться… С этой холодной неизвестностью.
Еще один спазм заставил мое сознание потускнеть. Я уже не могла двигаться и не могла кричать, только тихонько стонала.
Врач рядом ругался. Онемение от ног передавалось выше… Пропитывало каждую клеточку. Я в последний раз схватила губами глоток воздуха и…
Ощутила, что больше не властна над телом. Я видела со стороны себя: бледное, скрюченное создание. Моя душа (или что-то, что хранило память) оголтело неслась куда-то прочь.
Это притяжение очевидно пыталось порвать всякую мою связь с телом.
Нет-нет-нет!
Боги, я не хочу…
Боги.
***
Иззеркель, Тот-что-путешествует-меж-мирами, зевнул.
Его детища сейчас были такими скучными. Когда он создавал этот дивный, новый мир (изрядно повздорив с остальными демиургами), он и не предполагал, что следить за ним будет так не интересно.
Потеряв всякое стремление продолжать, Ясноглазый обратил свой взор на иные миры. Некоторые из них были до того серы и ущербны, что вызывали лишь жалостливую улыбку.
Он летал меж ними, улавливая отрывки переживаний различных существ.
Ох, вот очередная песчинка умирающей души отделилась от мира. Она так отчаянно пищит что-то…
«Боги…»
А?
«Боги»
К кому ты взываешь, мелочь?
Иззеркель коснулся песчинки, мгновенно увидев всю ее нехитрую жизнь.
Печально, ей так и не дали шанса стать «кем-то». Песчинка родилась «никем» и «никем» покинула серый мир.
Хотя…
Впрочем…
Ему ведь нечем заняться?
Поток мироздания несет маленькую душу прочь, но может подкорректировать ее полет?
Просто поглядеть, что будет, если… Хм, родится ребенок с необычной, «злобной» судьбой.
Иззеркель всегда с интересом наблюдал за злодеями. Но что сделаешь ты, песчинка, если тебе доведется поучаствовать в судьбе другого мира?
Это будет интересно. Конечно, это должно быть весело… Одна маленькая шалость для развлечения.
«Не разочаруй меня, крохотная леди. Твой детский крик скоро разорвет пространство…»
 
Глава 1
 
В королевстве Валлия, прибрежный "свободный" город Нортшпель только просыпался ото сна. Многочисленные горожане зажигали тусклый свет в полутемных помещениях и, зевая, торопились на работу.
Однако, в одном из домов, который отличался красивой отделкой и гордой вывеской с позолоченной розой (присущей только дворянским семьям) – не гасили свет всю прошедшую ночь.
Виной тому роды у леди Летиции Темпор. Вся её семья (муж и двое маленьких детей) собрались у изголовья кровати, с опаской взирая на деятельного доктора.
Тот, впрочем, уделял внимание только лишь роженице. Хлопотал вокруг нее, уговаривал тужиться и давал вдыхать душистые травы, чтобы облегчить женщине боль. Всё это действо длилось до выматывающего долго, но… Наконец, раздался довольный возглас лекаря:
– Это девочка!
Не теряя времени, малютку спешно омыли, гордо показывая матери и собравшимся родным.
Кто-то в комнате удивлённо произнёс:
– А… Этот ребёнок…
Все без слов поняли, что он имел в виду. Ребенок с серо-голубым, ледяным взглядом, величественно взирал на семейство. Малышка осмотрела этот мир цепко, удивленно и как-то… Зло?
Могильное молчание новорожденной по-настоящему поражало. Но потом она всё же закричала. Этот крик не был наполнен детским хныканьем, нет. Скорее чистый возглас, полный разочарования и странной обиды.
– Наконец-то. Я уже устала ждать, – эти слова принадлежали леди Летиции. Она мазнула по дочери равнодушным взглядом и капризно потребовала отвести ее в ванну.
С этого момента, малышке Кассии пришлось познавать чуждый мир.
* * *
… Сначала она была напугана. Этот страх пленял душу и вводил в глубокое уныние.
"Я ведь не могла умереть на самом деле… Боже, скажите, что это жуткий сон" – необходимость существовать в теле ребенка доводила её до отчаяния. Еще совсем недавно она была больной, взрослой девушкой, в мире, наполненном технологиями, а сейчас…
В конце концов, оставалось только ждать. Первые этапы своего взросления она может быть лишь безвольной амебой, что давно стало привычным для её прошлого (уже мёртвого?) тела.
  
Ей отчасти повезло, она помнила о своей прошлой жизни лишь жалкие обрывки. Фрагменты, кажущиеся далеким сном, и всё же реальные. Она даже не могла вспомнить свое прошлое имя, но нынешнее вполне устраивало её. Впрочем…