Эпоха героев (ЛП)

— Sha’ha. Дом, — хрипло сказал он.
Я обвила его плечи руками.
— Да. Для меня — тоже.
Я чуть качнула бёдрами, и Мэддокс зарычал, прижимая меня к земле.
— Подожди.
— Почему?
Дракон закрыл глаза, а на его лице застыла гримаса блаженства, почти мучительного.
— Нет…
Я коснулась его уз, и в меня обрушилась безбрежная волна наслаждения. Я застонала, охваченная этим всепоглощающим желанием, которое было на самой грани. Влага хлынула сильнее, и я выгнулась, теряясь в нём.
  
Он был на пределе. Сдерживался, потому что одно лишь вхождение в меня уже довело его почти до оргазма.
— Богини, Мэддокс… — я осыпала его поцелуями: губы, щёки, прикусила ухо с серёжкой — и ощутила, как он дёрнулся внутри, стал ещё больше. — Смотри на меня. Мне не нужно ничего, кроме тебя. Любого.
— Меня.
— Да, тебя. А теперь — двигайся.
Этого было достаточно. Его бёдра отхлынули, вытянув его почти до кончика, и снова врезались в меня без пощады. Вспышки наслаждения разлились по животу, груди, рукам. Я вцепилась в него и чувствовала, как перекатываются мышцы на его плечах.
Пальцы впились в мой зад и приподняли. В следующую секунду он уже поднялся на колени и смотрел на меня сверху. Свет от его рогов отбрасывал тени на лицо, волосы скрывали глаза, но я видела приоткрытые губы, острые клыки и выражение чистого восторга каждый раз, когда он входил и выходил из меня.
Его взгляд упёрся туда, где мы были соединены, и из его горла вырвался сдавленный стон. Он зарычал, склонился и поцеловал меня снова. Я обхватила его бёдра коленями, и угол изменился так, что он задел точку, о существовании которой я не знала. Я застонала снова, забыв о всём, выпуская тьму вокруг, теряя контроль.
Хотя он был на грани, Мэддокс держал ритм ровный, неумолимый. Когда понял, что сводит меня с ума, только ускорился. Восторг накапливался в животе молниями, чёрными струйками и искрами пламени. Камешки вокруг подпрыгивали, сам вулкан, казалось, закипал вместе с нами.
А потом этот упрямый дракон провёл ладонью между нашими телами и коснулся моего набухшего клитора — и… всё. Я сорвалась. Меня унесло вверх и выше, я сжалась и закрыла глаза, когда наслаждение пронзило меня от макушки до пят, в оглушающих волнах.
Я услышала его рык и почувствовала, как он вцепился зубами в мою шею. Его движения стали ещё быстрее, сильнее, грубее. Наши звуки — боги, как же я их любила. Я вонзила ногти в его затылок, когда огненные нити расплескались вокруг нас, и всхлипнула его имя.
Я была и рядом, и далеко, здесь и везде, когда Мэддокс излил в меня своё горячее семя. И, смутно подумав, что это слишком уместно для дракона, я провалилась в блаженное ничто.
Я падала без падения, невесомая, едва помня, что надо дышать. А Мэддокс — тот, кто всегда боялся потерять контроль и забыть обо мне, — удержался на предплечьях, чтобы не придавить меня.
Постепенно неудобство каменного пола стало давать о себе знать — спина, ягодицы ныли. Но мне было всё равно. Я провела пальцами по крыльям Мэддокса и освободила его бёдра от узла, который сама же и сотворила, даже не заметив.
Мы оба были покрыты потом, и сквозь вход в пещеру я видела кусочек ночного неба.
Между ног все еще пульсировало, особенно с Мэддоксом внутри, но жаловаться я не собиралась. Каждая волна отголоска оргазма заставляла меня дрожать от счастья.
Я почувствовала губы дракона у себя на шее и улыбнулась. Дёрнула его за волосы, заставив поднять взгляд.
— Лучше?
Но стоило мне увидеть его лицо, дыхание перехватило.
Черты остались прежними. Глаза. Чешуя. Клыки.
Он всё ещё был в рьястраде.
Всплыли в памяти слова из На Сиог:
«Говорят, они могут длиться днями, в зависимости от того, что стало катализатором. Днями, когда их близким приходится следить, чтобы они ели, потому что единственное, о чём думает пара, — продолжать удовлетворять друг друга».
— Во имя грудей Тараксис… — прошептала я.
Он оскалился, дикий, растрёпанный, безудержный, и, выскользнув из меня, ухватил за бёдра. Я бросила взгляд вниз — он всё так же был твёрд, гордо поднят. Ловко развернув меня, он подвёл к тому, чтобы я встала на колени и локти. Как тогда, в пустыне. Только теперь я заметила, что края всех ковров и тканей вокруг оказались обуглены. Некоторые и вовсе превратились в пепел.
Я вздохнула и подумала, что должна бы чувствовать большее беспокойство. Или хоть раздражение.
Он зарычал. Его ладони сомкнулись на моей груди, сжали. Жёстко, но не больно. Я ахнула и выгнулась назад — ровно настолько, чтобы его рот сомкнулся на моей ягодице и впился зубами. Жгло так, что я поняла: не будь у меня магии, след остался бы надолго.
Он осыпал меня поцелуями и укусами — по спине, по рёбрам, сбоку груди, по затылку, где прижал особенно сильно, и я ощутила всю длину его клыков. К тому моменту я уже извивалась под ним так, будто и не пережила космический оргазм всего несколько минут назад.
— Моя сильная и прекрасная спутница, — прошептал он в ухо.
В его голосе ещё слышалось эхо дракона, но слабое. Он становился самим собой.
— Мэддокс… — всхлипнула я.
Он подарил последний поцелуй под ухом — и вошёл в меня сзади. Легко, благодаря моей влажности и его семени. Все мои мысли испарились. Снова перестроились. Он рушил фундамент и возводил новый. Эта поза… Так, как я его чувствовала…
Он откинул мои волосы в сторону, держась за плечо.
— Всё хорошо? — прохрипел он.
Что? Что он пытался этим спросить?
Каждый его медленный, глубокий толчок взрывал звёзды под моими веками. Я не ответила — и он замер.
— Чёрт, только не останавливайся. — Я вжалась ягодицами в его бёдра и пустила тьму щекотать его там, где знала — это сводит его с ума. — Пожалуйста.
Наконец, я услышала его смех. Хриплый, тёмный, немного злой. Потому что он наслаждался моей мольбой.
— Да, sha’ha. Всё, что захочешь. Всё для тебя.
И он исполнил. Прислушивался к каждому моему вздоху, стону, всхлипу, к каждому судорожному движению, каждому спазму внутри меня. Будто его прежнее освобождение дало ему возможность действовать медленнее и осознаннее. Будто он решил отыскать точный способ сломить меня наслаждением, заставить умолять и корчиться.
Жаловаться мне было не на что.
— Ещё, — выдохнула я.
Его ладонь лениво скользнула по моему животу и обвила мой клитор, не касаясь. Дразня.
— Ещё что?
— Быстрее.
Он замедлился.
— Нет.
Его движения стали короткими, неглубокими. Я выдержала секунд двадцать, не больше. Потом выпрямилась, откинула руки назад и ухватилась за его шею, прижимая бёдра к его, пока не почувствовала, что во мне нет ни миллиметра пустоты. Тьма обвила нас, словно верёвка, не позволяя ему отодвинуться.
Он рассмеялся и дернул меня за сосок.
— Колдунья.
— Тогда пересмотри свой ответ.
Я почти заплакала от облегчения, когда его ладонь скользнула вниз, грубо прижала мой клитор, и его бёдра снова двинулись в мощном, стремительном ритме. Без пощады, вгоняя его до конца, а крылья вокруг нас складывались и раздвигались в такт.
Его горячие, шероховатые пальцы касались меня, дыхание срывалось у самого уха — и я снова достигла вершины, не уступавшей первой. Мэддокс толкался в мои ягодицы раз за разом, пока не зарычал и не врезался так, что нас обоих швырнуло вперёд. Пришлось перекатиться, чтобы не удариться.
Мы закончили на боку, обессиленные, изменённые.
В туманной дымке этого блаженства я почувствовала покалывание в ключицах, которое быстро усилилось, превратившись в жгучее тепло. Кожа пульсировала, и я ощутила уколы на поверхности. Уколы, что расползлись к бокам и прорезались на моей спине. Я скосила взгляд и стала свидетельницей того, как на верхней части моих рук проступали новые вечные узы, изумительного синего оттенка. Замысловатые, прекрасные, и их значение засияло во мне изнутри.
  
Мэддокс зарычал, и я поспешно обернулась к нему. С ним происходило то же самое. Узы уже охватили всю ширину его груди и рук и, должно быть, начали проступать там, где начинались его крылья.