Эпоха героев (ЛП)

— Чёртов нектар. Ты создана для меня, sha’ha.
Потом он принялся пожирать меня без пощады — дюйм за дюймом, вздох за вздохом — заставляя меня опускаться каждый раз, когда я невольно приподнималась, не позволяя мне двинуться ни на миллиметр, удерживая мои ноги широко разведёнными, а бёдра приподнятыми, чтобы вкушать меня, как ему угодно.
Я вскоре сжала его рубашку в комке, дыша горячим воздухом и вдыхая пыль пустыни, всхлипывая бессвязные слова, когда к его языку присоединился один палец… а затем ещё один.
  
Он поцеловал мой клитор, и у меня скрутило пальцы на ногах. Не вынимая пальцев из меня, он вытянулся вдоль моего тела, уткнулся носом мне в шею и вдохнул мой запах с жадностью. Свободной рукой он обвил мою талию и крепко прижал к себе, не оставляя ни малейшего промежутка между нашими телами.
Он также позаботился о том, чтобы, даже когда оргазм уже пульсировал под кожей и звенел в крови, я не могла дотянуться до него. Каждый раз, когда я была близка, на грани, он замедлялся и оставлял внутри только один палец.
— Пожалуйста… — выдохнула я.
— Пожалуйста что?
Я не стыдилась умолять в такие моменты — и он это знал.
— Пожалуйста, Мэддокс, прошу… Заставь меня кончить.
— Чёрт.
Он звучал раздражённо, но ввёл ещё один палец и начал двигаться быстрее. Моё тело издавало неприлично влажные звуки каждый раз, когда его пальцы входили и выходили, а из моих губ срывались всё новые стоны.
— Ещё, прошу. Ещё.
— Всё, что захочешь. Я всегда дам тебе всё.
Вероятно, я никогда в жизни не произносила слово «пожалуйста» столько раз. Так что, когда Мэддокс добавил четвёртый палец и с силой сжал мою грудь, его шипы на предплечьях опасно скользнули по моей грудине, за моими глазами взорвался калейдоскоп цветов. Я задыхалась, стонала, вздыхала — и тогда дракон наклонил моё лицо, чтобы завладеть моим ртом. Я кончила, пока его язык скользил по моему, заставляя пульсации оргазма накатывать, накатывать, накатывать… до тех пор, пока колени окончательно не подогнулись, и моё тело повисло у него на руке.
— Чёрт возьми, sha’ha. Ты потрясающая.
Я рухнула без всякого стыда, оглушённая наслаждением. Песок прилип к моей коже, напитанной потом, и я чувствовала себя бумажной, когда Мэддокс прижал меня к себе и перекатился, чтобы я больше не валялась на раскалённой земле. Я уронила щёку на его грудь и сосредоточилась на дыхании, стараясь удержать сердце на месте.
— Обожаю смотреть, как ты теряешь контроль, — пробормотал Мэддокс. В его голосе капала самодовольная, ленивая услада. И, чёрт побери, он её заслужил.
Я почувствовала себя настоящей героиней, когда смогла вспомнить, как складываются слова.
— А ты обожаешь держать контроль.
Я ощутила его улыбку, даже не видя её.
— И это тоже.
Я открыла глаза. Передо мной — зрачки щёлочкой, золотистые радужки, раскрасневшиеся щёки и клыки, ставшие вполне терпимого размера.
— Дракон уже успокоился?
— Ага. Видеть, как ты кончаешь, — лучшее успокоительное для него.
— Какая удача для меня. — Я замялась. — Спасибо, что дал мне победить.
— Я не давал. Ты выиграла.
Я нахмурилась.
— Это неправда.
— Аланна, ты могла победить в любой момент, даже не прикоснувшись ко мне, и мы оба это знаем. Я не настолько мелочный, чтобы обижаться из-за этого. На самом деле, меня это жутко заводит.
Я открыла рот, чтобы запротестовать — из вежливости, но…
Он был прав.
— Всё равно, ты чертовски силён. Ты тоже не сражался в полную силу.
— Давай просто признаем, что никогда не будем использовать всю свою мощь друг против друга. Сражаться с тобой — это было круто, и я бы с радостью повторил. Но я скорее умру, чем по-настоящему причиню тебе боль.
Я поиграла с тёмной прядью, свисавшей ему на лоб.
— Взаимно, — сказала я.
Он шлёпнул меня по ягодице лёгким, игривым движением.
— Смотри-ка, мы даже можем договориться.
— Эй! — возмутилась я.
В конце концов он скрестил руки за головой, устроившись предельно комфортно, пока я развалилась на его теле.
— Значит, когда Фионн тебя тренировал, ты проходил те же самые испытания?
— Точно. А поскольку на мне ещё висели чары, а этот ублюдок не знает, что такое совесть, мне понадобилось почти три месяца, чтобы пройти первое.
Меня это не удивило. Испытания Фианны были смертельно опасными.
— Ты ведь тогда был подростком.
— Мне было четырнадцать. По мнению моего па… короля, я уже был мужчиной.
Я провела пальцами по его крепкой челюсти.
— Ты можешь называть его отцом. В этом нет ничего плохого.
Он сглотнул.
— Это неправильно. Он никогда не был мне отцом — ни по крови, ни по сердцу.
Я не стала его переубеждать. Понимала, почему он так думает.
— И как часто тебе удавалось ускользнуть из Двора, чтобы тренироваться с Фионном и быть с Братством?
Мы лежали так, обнявшись, делясь тихими поцелуями и воспоминаниями о прошлом, довольно долго. Вокруг не слышно было ничего, кроме наших шепотов, дыхания и глубокого, ровного биения его сердца.
Пока вдруг не раздался далёкий крик боли, разорвавший тишину ночи.
Глава 33
Аланна
Нет границ для тех, кто отдал душу мести.
И прощения — тоже.
Слова богини Ксены, произнесённые более пятисот лет назад.
Я оделась наспех, и мы рванули в пустоту. Воздух хлестал по коже и волосам, пока мы пролетали над городом в поисках источника звука. Он отразился от стен каньона, и Мэддокс не мог с точностью определить, откуда он пришёл. Атрий уже опустел, наши друзья давно разошлись по спальням.
Но хуже всего было другое — резкая, точная боль в животе, как если бы за моё нутро тянули из разных уголков города.
Тогда я вспомнила, что говорила Хейзел, девочке-человеку.
— Спустись ко входу в цитадель, — попросила я.
Он камнем рухнула вниз, и у меня всё внутри сжалось — желудок подкатил к горлу. Когда мы приземлились, в глазах плясали чёрные блестящие точки. Я бросилась к нише, где когда-то была входная решётка цитадели. Там, среди обломков плохо выдранного гематита, лежал клочок бумаги.
Я аккуратно подняла его, стараясь не задеть гематит.
Когда прочитала, душа ушла в пятки. Всё спокойствие мгновенно испарилось из тела.
— Это от Хейзел. Она пишет, что за последние часы многие люди начали заболевать… Один из её братьев — в тяжёлом состоянии.
Лицо Мэддокса потемнело.
— Пошли. Я знаю, где они живут.
Мы добрались за считанные минуты. Хейзел с семьёй жила в скоплении лачуг, которые здесь называли «крысиным гнездом». Дома лепились друг на друга, как груда камней, сложенная наспех: устойчивость — да, эстетика — нет. Бесконечные цветные навесы, окна, двери — заблудиться здесь было проще простого, если не знал дорогу наизусть.
Соседние улицы были забиты взволнованными людьми. Многие хмурились, завидев нас, но одна женщина бросилась ко мне с отчаянием.
— Мой сын! Он… — Лицо её, смуглое, обветренное солнцем и работой, было залито слезами. Узкие глаза подсказали мне, что это, скорее всего, мать Хейзел. Руки у неё так дрожали, что браслеты с бубенцами звенели без умолку. — Ему плохо, я не знаю, что с ним!
Скоро люди вокруг заговорили вразнобой — почти у каждого кто-то внезапно заболел. Ком встал в горле. Я была травницей, я видела болезни и умирающих. В Гальснане мужчины часто погибали от лёгочных заболеваний, вроде туберкулёза — беда, что косила только людей.
Если это одна из тех болезней, которые я знаю, и если у меня будут под рукой нужные травы…
  
Я взяла женщину за руки, пытаясь остановить дрожь.
— Покажи мне сына. Мне нужно его осмотреть. — Я обернулась к Мэддоксу: — Пожалуйста, узнай, как обстоят дела у остальных.
Если это начало эпидемии…
Дома здесь обычно были овальными, с хорошо утеплёнными стенами, чтобы отражать жар. Пол был усыпан коврами, поверх которых стояли низкие столики и подушки, сшитые вручную. В другой ситуации я бы залюбовалась резными ставнями и настенными узорами, но сейчас молча следовала за женщиной сквозь арку за аркой, пока не оказалась в прохладной и проветриваемой комнате, где находились четверо.