Граф Рысев – 8

– Делайте шкатулку, – сказал я, распрямляясь. – Что-нибудь красивое, можно ювелирное. Да, отдельное условие: прочный, надёжный замок и сверхнадёжная оправа для камня. Всё это должно быть такое, чтобы рысь не смогла выломать камень и открыть шкатулку, наполненную макрами.
– О, – только и произнёс Быков и улыбнулся, – я сделаю всё от меня зависящее, чтобы хулиганка осталась ни с чем.
– Что я должен? – я полез за бумажником во внутренний карман пиджака.
– Ничего, – Быков махнул рукой. – Вы только что своим камнем зарядили разряженные в хлам макры. Поверьте, это окупает стоимость шкатулки и особых пожеланий. Приходите завтра. Уже после обеда всё будет готово.
– Обед, – я стукнул себя по лбу и посмотрел на часы. Так, я не опоздал, но вот-вот начну опаздывать. – До завтра Порфирий Семёнович, – и я быстро вышел из лавки, стараясь не переходить на бег.
 
Глава 4
 
Я взбежал по ступеням к двери и нажал кнопку звонка. Пока ждал, когда мне откроют, принялся осматриваться. Вокруг дома, в котором жили боевые старушки, не было сада. Входная дверь выходила прямо на улицу, и от тротуара её отделяло лишь невысокое крыльцо. Я невольно нахмурился. Не люблю такие дома. Даже в столице наш дом окружён крохотным садиком. У Галкиных я чувствовал себя не слишком уютно, потому что сомневался в возможности организовать нормальную охрану. И это ощущение передалось мне и здесь.
Дверь открылась, и я посмотрел сверху вниз на пожилую женщину в тёмном платье и белом фартуке. Она весьма неодобрительно взглянула на меня и отступила в сторону, пропуская в дом. Расстёгивая пальто, я принялся оглядывать довольно мрачный, тёмный холл.
– Я вам не нравлюсь? – наконец, спросил я у Светланы, снимая пальто и протягивая ей. Она взяла его и перекинула через руку, я же принялся разматывать шарф.
– Нет, – ответила горничная сухо. Даже тугой пучок её аккуратно собранных волос выражал неодобрение.
– Почему? – я не спешил покидать холл. – Обычно я оказываю на женщин более положительное впечатление.
– Именно поэтому, – весьма лаконично ответила Светлана. – Проходите в гостиную. Любовь Ивановна и Татьяна Ивановна ждут вас. Через шесть минут я подам чай, – сказала она и вышла в боковой проход, унося с собой мои вещи.
– Весьма немногословная особа, – я задумчиво смотрел ей вслед, слегка прищурившись. А потом быстрым шагом направился в центральный проход, минуя лестницу, ведущую на второй этаж.
Очень скоро я очутился в просторной гостиной. В отличие от холла здесь было светло, а вся обстановка казалась какой-то воздушной, что ли. И тут мне в глаза бросилась странная корзина, заполненная рукоделием. Я прикусил губу, чтобы не заржать. Они всё-таки использовали сердечную клеть твари в качестве декора для гостиной.
– Что скажете, Женечка, – мне навстречу поднялась баронесса Боброва, протягивая обе руки, подхватив которые я поднёс к губам, обозначая поцелуй, – отличное решение, не правда ли?
– А почему вы спрашиваете меня, Любовь Ивановна? – я улыбнулся, отпуская её ручки.
– Потому что вы художник, конечно же, – ответил баронесса. – Кто, как не художник, может оценить этот довольно смелый шаг.
Мы вместе посмотрели на клеть. Это было действительно очень странно, но не лишено определённой привлекательности. Я задумчиво поднял руку и провёл пальцем по губам. Идиотский жест, но иногда прорывающийся через все слои контроля, особенно когда речь шла об искусстве.
– Ну что я могу сказать, вы были правы, когда Ивана чуть не выпотрошили, но заставили его отделить эту клеть. А действительно прекрасно здесь смотрится! – наконец, выдал я вердикт. – Очень оригинально и прекрасно вписалось в интерьер. Мои поздравления.
– Я так рада, что именно вы, Женечка, оценили, – баронесса взяла меня под руку и потащила к стоящему в центре гостиной столику, за которым в кресле уже сидела её сестра. – Танюша, Танюша, ты слышала, Женя оценил нашу импровизацию.
– Я слышала, Люба, не глухая пока, – ответила Татьяна, благосклонно кивая мне в знак приветствия. – Присаживайтесь, Евгений Фёдорович, – она бросила быстрый взгляд на мою сумку, которую я таскал с собой. – Что у вас там, если не секрет?
  
– Блокнот и карандаши, – быстро ответив, я вытащил блокнот и продемонстрировал его Татьяне. – Вы не возражаете, если я порисую?
– Вы нервничаете, Женечка? – в соседнее кресло села баронесса. – Не стоит. Мы с Танюшей не кусаемся. Правда, ведь, Танюша?
– Да, прошло то время, когда мы могли игриво укусить такого привлекательного молодого человека, – ответила ей сестра.
У меня из руки выпал карандаш, когда я услышал, о чём они говорят. – Что я здесь делаю, вашу мать?! – промелькнула немного истеричная мысль. Подняв карандаш, я посмотрел на чинно сидящих старушек и широко улыбнулся.
– Так вы не возражаете, если я порисую? – повторил вопрос, крутя в пальцах карандаш.
– Конечно, Женечка, мы нисколько не возражаем, – жеманно улыбнулась баронесса. – Танюша, тебе тоже любопытно, кого же из нас Женя нарисует?
– Это действительно вызывает определённый интерес, – ответила Татьяна, а я опять чуть не выронил карандаш.
– А откуда вы знаете, Любовь Ивановна, что я буду рисовать именно портрет? – спросил я, пристально разглядывая баронессу.
– Вы всегда рисуете портреты, когда немножко нервничаете, Женечка, – Боброва укоризненно посмотрела на меня, словно спрашивая, как ты, идиот, вообще додумался спросить у меня нечто подобное? – Мне рассказывали удивительную историю, как на балу вы помогли одной девушке. Бедняжка не пользовалась особой популярностью, в отличие от вас, естественно. А после того, как вы публично подарили ей портрет, её бальная книжка не выдержала наплыва кавалеров. В итоге девочка смогла уже в этом сезоне найти себе блестящую партию.
– Вот как? – я хмыкнул и принялся делать наброски. – Я рад за неё. Собственно, поэтому её и выбрал в тот момент, чтобы слегка повысить её популярность. Ну и на неё отлично свет падал, – я широко улыбнулся, начиная растушёвывать карандаш. – Кстати, не поделитесь, кто эта птичка, что вам такую увлекательную историю рассказала?
– Это будет неуместно, Евгений Фёдорович, – на этот раз мне ответила Татьяна. – К тому же не имеет значения, кто это был.
– А может быть, вы поделитесь, почему всё-таки девушка вмиг стала популярной? Я, конечно, привлёк к ней внимание, но всё же не настолько, чтобы она замуж выскочила.
Дверь открылась, и вошла Светлана, катившая столик с чайными принадлежностями.
– Евгений Фёдорович, вас в какой-то степени считают законодателем мод, – впервые улыбнулась Татьяна. – Даже несмотря на то, что вы очень редкий гость в столице. Разумеется, молодые люди, присутствующие на балу, захотели понять, что же вы нашли в этой девушке, коль скоро она настолько привлекла ваше внимание. Татьяна задумалась: – Да, семье этой девушки принадлежит довольно обширное поместье совсем рядом с тем, что продала вашему клану Люба. Как раз на границе тех земель, которые Сергей Ильич хочет присоединить к землям клана.
– И насколько же семья привязана к этому поместью? – рассеянно спросил я, бросая очередной взгляд на Светлану, расставляющую молча тарелочки с пирожными на столике.
– Насколько мне известно, они его дружно ненавидят. Глава семьи его даже в приданое дочери не включил, чтобы не расстраивать девочку, – чопорно ответила Любовь Ивановна. – Спасибо, Светочка, можешь идти. Дальше я и сама справлюсь.
Но горничная проигнорировала просьбу хозяйки, принявшись разливать чай. При этом она делала это крайне медленно.
– Светлана не хочет меня оставлять с вами наедине, – я ухмыльнулся. – Я ей с первого взгляда не понравился, правда, Светлана.
– Ох, Женечка, – баронесса всплеснула руками, – Светочка просто боится, что мы можем пасть жертвами какого-нибудь молодого повесы.
– Обе? – я приподнял бровь. – Я правильно понял, она боится, что вы вместе можете пасть жертвой одного молодого мужчины?