Оракул с Уолл-стрит 5 (СИ)

Мы пошли обратно, и по пути я размышлял о нашем разговоре с Пулитцером. Редактор поступил правильно с точки зрения журналистской этики. Но его осторожность обрекла миллионы людей на финансовую катастрофу.
Впрочем, даже если бы «World» опубликовала материалы Элизабет, это мало что изменило бы. Continental Trust слишком долго готовился к операции, чтобы ее можно остановить в последний момент. А психология толпы такова, что предупреждения о грядущих неприятностях игнорируются до самого последнего момента.
  
— Элизабет, — сказал я, когда мы остановились у редакции, — помни главное. После краха люди будут растеряны, напуганы, готовы поверить любому объяснению. Твоя задача — дать им правильное объяснение. Указать настоящих виновников, а не козлов отпущения.
— Понимаю, — она сжала мою руку. — И спасибо. За поддержку, за честность, за то, что не пытался отговорить меня от расследования.
— Я пытался, — улыбнулся я. — Просто неудачно.
Она засмеялась, впервые за весь день.
— Да, пытался. И это тоже было заботой.
Когда она ушла, я остался стоять на тротуаре, глядя на здание редакции. Я опять лукавил в разговоре с Элизабет. Моя задача держать ее подальше от всего этого.
А я буду одним из немногих, кто не только уцелеет, но и обогатится на этой катастрофе. Мысль не приносила удовлетворения, только тяжесть ответственности за тех, кого не удалось спасти. Причем, как я помнил, на мне лежала ответственность не только за Элизабет.
Мне нужно увидеть тех, кого пытался защитить от надвигающейся катастрофы. До сих пор дела не давали мне навестить их. А сейчас уже нельзя откладывать.
Я вернулся в офис на такси. О’Мэлли ждал меня у служебного входа с привычной папкой документов под мышкой.
— Мартинс подал другую машину, босс, как вы и распорядились — сообщил он, когда мы спускались по лестнице. — Куда направляемся сначала?
— Сначала в приют Святой Елизаветы, — ответил я, застегивая пальто. — Потом к Флемингу в Колумбийский, а после в больницу Святого Винсента.
О’Мэлли кивнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство.
— Большой круг благотворительности в такой день?
— Да, Патрик. У нас мало времени.
Ford Model A ждал нас в переулке. Я переоделся в машине, сменив дорогой костюм от Brooks Brothers на более скромную одежду. Эти визиты требовали простоты, а не демонстрации богатства.
* * *
Приют встретил нас знакомыми звуками. Жетские голоса, доносящиеся из классных комнат, стук молотков из мастерской, где старшие мальчики осваивали столярное дело. Сестра Мария появилась в холле, едва швейцар доложил о моем приезде.
— Мистер Стерлинг! — она улыбнулась, но я заметил тени усталости под глазами. — Как всегда неожиданно. Дети будут в восторге.
— Сестра Мария, — я снял шляпу, — мне нужно поговорить с вами. Наедине.
Ее улыбка стала настороженной.
— Конечно. Проходите в мой кабинет.
Небольшое помещение с распятием на стене и фотографиями воспитанников на письменном столе. Сестра Мария указала на единственное гостевое кресло, сама осталась стоять.
— Что вас беспокоит?
— В ближайшие дни, может быть недели, в стране начнутся серьезные экономические потрясения, — начал я без предисловий. — Многие люди потеряют работу, банки могут временно закрыться, благотворительных пожертвований станет значительно меньше.
Сестра Мария побледнела, опустилась в кресло за столом.
— Вы имеете в виду что-то вроде паники 1907 года?
— Намного серьезнее. Я хочу убедиться, что приют сможет продолжать работу независимо от обстоятельств.
Я достал из внутреннего кармана конверт с чеком.
— Это покроет все расходы приюта на год вперед. Плюс создание продовольственных запасов на случай перебоев с поставками.
Сестра Мария взяла конверт, но не стала вскрывать.
— Мистер Стерлинг, что именно вы знаете?
— Достаточно, чтобы быть уверенным — нас ждут трудные времена. Но я обещаю, что поддержка приюта не прекратится. Что бы ни случилось.
Она кивнула, сжав конверт в руках.
— Дети ничего не должны знать об этом разговоре. Пока что.
— Разумеется. Но подготовьте персонал. Возможно, к вам обратится больше семей, которые не смогут содержать детей.
Мы вышли из кабинета в общий зал, где проходили вечерние занятия. Дети сидели за длинными столами, кто рисовал, кто читал, кто занимался рукоделием. При моем появлении поднялся радостный гул.
— Мистер Стерлинг! Мистер Стерлинг!
Маленькая Люси, которая подарила мне рисунок в прошлый визит, подбежала первой. В руках у нее была странная фигурка, сложенная из газетной бумаги.
— Смотрите, что я сделала! — она протянула мне свое творение. — Это олененок. Мисс Паркер научила нас делать животных из бумаги.
Я осторожно взял фигурку. Действительно олененок, с длинными тонкими ножками, изящной шеей и рожками. Сделан он из страницы финансовых новостей, и сквозь складки проглядывали обрывки заголовков о биржевых рекордах.
— Это очень красиво, Люси, — сказал я, присев на корточки перед девочкой. — Ты настоящая художница.
— Возьмите его себе! — она захлопала в ладоши. — Пусть он живет у вас дома.
Я аккуратно убрал олененка во внутренний карман пиджака.
— Спасибо, Люси. Я буду очень беречь его.
— А вы придете к нам еще? — спросил один из старших мальчиков. — Может быть, на Рождество?
Я поднялся, окинул взглядом детские лица. Они смотрели на меня с такой доверчивостью, что сердце сжалось.
— Обязательно приду. И на Рождество, и раньше. Обещаю.
Уходя из приюта, я чувствовал тяжесть ответственности. Эти дети ничего не знали о грядущих потрясениях. Для них завтрашний день мало чем отличается от сегодняшнего. Но мир вокруг них вот-вот рухнет.
* * *
В Колумбийском университете меня встретил взволнованный доктор Стивенс.
— Мистер Стерлинг, какая удача! Доктор Флеминг как раз хотел с вами связаться. У нас потрясающие новости о ходе исследований.
Мы прошли в лабораторию, где Флеминг склонился над микроскопом. При нашем появлении он выпрямился, лицо его светилось энтузиазмом.
— Уильям! — он протянул руку для рукопожатия. — Вы не поверите, что нам удалось получить за последние дни. Концентрация пенициллина увеличилась в десять раз!
— Поздравляю, доктор. Но я пришел не только услышать хорошие новости. У меня у самого не слишком приятные известия.
Флеминг уловил серьезные нотки в моем голосе.
— Что-то случилось?
— Скоро начнутся экономические трудности. Возможно, университет будет вынужден сократить финансирование исследований. Я хочу убедиться, что ваша работа не пострадает.
Доктор Стивенс нахмурился.
— Насколько серьезные трудности?
— Серьезные настолько, что многие научные проекты по всей стране могут быть свернуты, — я достал чековую книжку. — Поэтому увеличиваю финансирование исследований пенициллина. Этого должно хватить на три года работы даже в самых неблагоприятных условиях.
Флеминг присвистнул.
— Так много? Уильям, что именно вы ожидаете?
— Депрессию, доктор. Возможно, самую серьезную в истории страны. Но наука не должна стать ее жертвой. Особенно наука, способная спасать жизни.
Я выписал чек, протянул Стивенсу.
— Создайте отдельный фонд для исследований пенициллина. Независимый от университетского бюджета.
Я вспомнил разговор с Кляйном о желании Синдиката инвестировать в мои благотворительные проекты. Научные исследования могли стать лакомым куском для преступных группировок, ищущих способы отмывания денег.
— Доктор Флеминг, еще одна просьба. Если к вам обратятся представители каких-либо организаций с предложениями финансирования, сначала посоветуйтесь со мной. Не все деньги одинаково чисты.
  
Флеминг кивнул, хотя в его глазах читалось недоумение.
— Конечно. Но надеюсь, до этого не дойдет?
— Надеюсь и я. Но лучше быть готовым ко всему.
* * *