Дракон и жемчужина

— Конечно, вы правы! — воскликнула Цзывана. — И простите меня за то, что я… была несправедлива к вам… вплоть до этой минуты!
Голос ее звучал пылко и страстно, а глаза искали его сочувствия.
— Это было не больше чем тень непонимания. Теперь все забыто, — успокоил ее майор.
— Вы очень добры.
— Не в этом дело. Я лишь хочу, чтобы все, что нам предстоит делать вместе — а работы впереди много, — мы делали с полным доверием друг к другу.
  
— Что касается меня, я готова на все! Обещаю! — воскликнула девушка.
— Тогда не сомневаюсь, что, насколько это возможно, мы преуспеем.
Он пристально посмотрел ей в глаза, поднес к губам ее руку и поцеловал.
На следующий день Инь и Цзывана обсуждали костюм маньчжурского мандарина для Стэнтона Вэра. Молодой человек с интересом разглядывал костюм, сознавая, что каждый сантиметр вышивки, каждая пуговица заключают в себе тайный смысл, который он должен понять и запомнить. И первое, что он должен был сделать, — это обрить голову и научиться носить косичку.
Когда в 1644 году маньчжуры завоевали Китай, они немедленно приказали всем своим новым подданным обрить головы, оставив лишь косичку или хвостик на макушке как символ готовности подчиняться правлению династии Цин.
С того времени все мужчины старше четырнадцати лет! были вынуждены следовать этому правилу, причем косичка нередко доходила до колен.
В глазах западного мира именно она стала символом китайца. Даже на таких великих людей, как генерал Вашингтон и Георг III, этот имидж произвел столь сильное впечатление, что они носили «усеченную» версию этой прически.
В самом же Китае, несмотря на протесты, она оставалась символом покорности, послушания и почтения.
В середине XIX века, когда Цы-Си была первой императорской женой, участники Тайпинского восстания отказались брить голову, но большинство китайцев подчинялись традиции, не находя в себе мужества сопротивляться.
Маньчжурский костюм как для мужчин, так и для женщин состоял из подобия свободного халата, закрепленного на боку. Его надевали поверх рубашки и панталон.
Обычно костюм расшивали изображениями цветов, птиц и животных. Кроме того, на халат нашивали столько драгоценных камней, жемчуга и золотых украшений, сколько позволяли средства его владельцу.
Сами маньчжуры издали декрет, по которому они навсегда оставались в Китае иностранцами. В стране, где население составляли четыреста миллионов человек, было лишь пять миллионов маньчжуров. Но они занимали в государстве все ключевые посты.
В костюме мандарина Стэнтон Вэр выглядел очень импозантно. Инь обрил ему голову, оставив лишь небольшой хохолок на макушке, и прикрепил к этому хохолку фальшивую косу.
В зеркале его собственный вид показался Стэнтону Вэру достаточно странным, но он решил, что постепенно привыкнет носить косу, а чтобы избавиться от неловкости, которую вызывала новая прическа, будет носить, когда только возможно, богатую шапку мандарина.
Больше волновало его, каким образом им с Цзываной скрыть форму глаз. Но оказалось, что раскосые глаза, которые в понятии европейцев связывались с обликом китайцев, не характерны для маньчжуров.
Маньчжурский тип, особенно у благородных женщин, приближался к европейскому: прямой нос, глаза без намека на китайскую раскосость, густые темные брови.
Многие дамы из британского представительства, впервые увидев вдовствующую императрицу, удивлялись тому, что ее глаза не отличались от их собственных.
— Но все же, — сказала Цзывана, — поскольку всегда следует позволять людям увидеть то, что они хотят увидеть, я попросила Иня приготовить для нас специальный клей. Рецепт его пришел из глубины веков. Благодаря ему наши веки станут совсем гладкими со слегка загнутыми вверх уголками.
— А вам придется наносить на лицо традиционный макияж? — спросил Стэнтон Вэр. Было бы преступлением скрыть эту нежную кожу под толстым слоем белой краски, с помощью которой большинство китайских и маньчжурских женщин старались скрыть природный цвет лица.
Цзывана отрицательно покачала головой:
— Мне нужно только немного пудры. Белая паста содержит олово и вредна для здоровья.
Стэнтон Вэр подумал и о том, что Цзыване не придется перебинтовывать ноги. Этим маньчжурские женщины отличались от китаянок.
Китайским девочкам с пяти или шести лет крепко перевязывали ножки бинтами, так жестоко скручивая ступню, что пятка почти касалась пальцев, а нога оказывалась не больше трех дюймов в длину.
В крошечных расшитых туфельках и кружевных панталончиках, ниспадающих на распухшие и деформированные лодыжки, китайская девушка с трудом семенила, опираясь на руку служанки.
Это и была та самая «лилейная походка», которую воспевали в стихах и прозе, называя так своеобразное покачивание фигуры, слишком тяжелой для изуродованных маленьких ножек.
Когда повязку снимали, запах прелой кожи оказывался отвратительным, но, несмотря на это, перебинтованные ноги считались соблазнительными и в течение многих веков символизировали принадлежность к высшим слоям общества.
Естественно, что крестьяне и кули не могли позволить себе лишить девочку, девушку, женщину подвижности, поскольку она должна была работать всю свою жизнь.
Маньчжурские женщины всерьез мечтали перенять этот дикий обычай, чтобы приобщиться к касте избранных, но перебинтовывать ноги не дозволялось маньчжурскими традициями и обычаями.
Так что Цзывана могла спокойно ступать по земле теми очаровательными миниатюрными, но сильными ножками, которые дал ей бог.
Прошла почти неделя упорных приготовлений, и Стэнтону Вэру уже явно не сиделось на месте. Каким бы прекрасным ни был дом Цзэнь-Вэня, как бы тепло и сердечно его здесь ни принимали, он рвался в широкий мир, к действию.
Но вот наконец Инь принес известие о том, что приезд Ли Хун-Чжана во дворец принца Дуаня ожидается в течение двух ближайших дней.
— Значит, мы должны выезжать немедленно! — с радостным нетерпением воскликнул Стэнтон Вэр.
Цзэнь-Вэнь кивнул в знак согласия.
— Завтра к рассвету абсолютно все будет готово к вашему отъезду, — пообещал он.
Майор вздохнул с облегчением:
— Думаю, вы поймёте мои чувства и не обидитесь, о самый гостеприимный из хозяев, если я скажу, что чрезвычайно рад.
— Понимаю, сын мой, и также сознаю, что промедление невозможно.
Что-то в голосе старика заставило Стэнтона Бэра взглянуть на него вопросительно. Тот молча передал майору листовку.
— Инь принес это из города, — помолчав, пояснил Цзэнь-Вэнь, — она висела на самом заметном месте.
Стэнтон Вэр взглянул и сразу понял, что это дело рук «боксеров».
Листовка была написана по-китайски и возвещала следующее: «Едва лишь дело И-Хэ-Чуань достигнет совершенства, выждите три раза по три или девять раз по девять, девять раз по девять или три раза по три, — дьяволы встретят свою судьбу. Воля небес диктует сначала обрезать телеграфные провода, потом взорвать железные дороги, а потом уже снести головы самим иностранным дьяволам. В этот день придет час их несчастий. Еще далеко время прихода долгожданных дождей, и в этом тоже повинны дьяволы!»
Стэнтон Вэр быстро пробежал глазами листовку, и лицо его потемнело.
— Инь говорит, что ее читали вслух и толпа собралась огромная.
— Мы не опоздаем? — с тревогой в голосе спросил майор.
Старик лишь развел руками.
— Время всегда лежит на коленях богов, — медленно произнес он, — и вы не могли тронуться в путь раньше, потому что Ли Хун-Чжана не было там, где он должен быть. Но теперь час пробил, и вы оба должны сделать все, что от вас зависит.
  
— Это, несомненно, правда, — согласился Стэнтон Вэр. — Цзывана и я сделаем все, что в наших сипах!
  
Глава 3
 
Едва оказавшись за воротами города, Стэнтон Вэр подумал, что не ошибался, представляя прелесть весеннего пробуждения природы.
Невысокий лесной жасмин с белыми душистыми цветами наполнял воздух ароматом, напоминавшим нежный, слегка пряный аромат тубероз. Мимоза, словно облитая капельками золотого дождя, могла бы соперничать с сиянием солнца.