Чужак из ниоткуда 3 (СИ)

Братья-фантасты и директор даже встали со своих мест и сгрудились за моей спиной, с интересом разглядывая эскиз.
— Строим, разумеется, на орбите, — сказал Аркадий Натанович.
— Разумеется, — подтвердил я. — Точнее, собираем. А на орбиту доставляем нашими, уже имеющимися, «Протонами» или даже «Союзами», оснащёнными гравигенераторами. Экономия такая, что порадует любую экономику.
— Правильно, — сказал Аркадий Натанович. — Экономика должна быть экономной [2].
Все засмеялись.
— Метко сказано, — одобрил я. — Надо будет запомнить.
— Гладко было на бумаге, — вздохнул директор обсерватории. — Хотя красиво, не спорю.
— Всё вполне реально, Владимир Алексеевич. — сказал я. — Включая обитаемую станцию на Луне, полёты к Марсу Юпитеру и дальше, если понадобится. Более того, всё это ещё при нашей жизни. Я мог бы рассказать в подробностях, но не имею права — это пока секретные сведения. Но, поверьте, станцию на Луне начнём строить очень скоро. А там и всему остальному черёд настанет.
— Никогда особенно не понимал, зачем нам обитаемая станция на Луне, — сказал Борис Натанович. — Хотя всегда о ней мечтал, это да.
Наш разговор с Береговым и Быковским был ещё свеж в памяти. Да и не только с ними. Аргументы о том, насколько нам в ближайшее время будет необходима Луна, высказывались мной за последнее время неоднократно — на самых разных уровнях. Можно сказать, заучил их чуть ли не наизусть. Осталось кратко изложить в очередной раз.
— Фантастика, — повторил Аркадий Натанович, когда я закончил. — И всё-таки я не понимаю. Всё, что ты перечислил, требует громадной научной теоретической работы. Которая, как я понимаю, делается только сейчас, что называется, на ходу. Как такое возможно?
[1] Популярнейший европейский роман середины XVIII века. Автор Сэмюэл Ричардсон.
[2] В нашей реальности эту фразу впервые произнёс Л. И. Брежнев на XXVI съезде КПСС в марте 1981 года.
  
Глава шестнадцатая
 
Пулковская обсерватория. Братья Стругацкие (продолжение). Гарад и Ленинград
 
— Отец Кабани, — сегодня у меня был день повторов. — Это же ваш персонаж. Отец Кабани и его ящик, куда кто-то сложил все изобретения.
— Ну да, ну да, — сказал Аркадий Натанович с иронией. — Сую руку — р-раз! Что? Антиграв. Зачем? На Луну летать… Молодец!
— Кто сложил все в ящик — он знал, для чего это выдумано, — включился Борис Натанович. — На Луну летать? Это я, дурак, — на Луну. На ядерные баллистические ракеты их ставить. Чтобы быстрее территории врага достигали.
— И на баллистические ракеты тоже, — сказал я. — Без этого никак, Борис Натанович. Враг не дремлет. Я знаю это совершенно точно, поверьте.
— Я тоже знаю, — вздохнул Борис Натанович. — Это я так… помечтать захотелось.
— Если я скажу, что настанет время, когда на Земле не останется враждующих народов и стран, а войны уйдут в прошлое, — это вас утешит?
Младший Стругацкий внимательно посмотрел на меня. Я твёрдо встретил его взгляд.
— Я тоже хорошо помню диалог Руматы с Будахом [1], — сказал Аркадий Натанович. —
— Все мы помним, — сказал я. — Сердце моё полно жалости. Но я не Румата. Хотя и мечтал им быть, как и миллионы советских мальчишек.
— А кто? — спросил Владимир Алексеевич с самым серьёзным видом.
Пришлось — в который уже раз! — рассказать историю с клинической смертью и последующим, фактически, воскрешением, после чего в моём мозгу, сознании и организме в целом произошли столь невероятные изменения.
Рассказ поверг братьев и директора в глубокую задумчивость.
— Ну хоть что-то это объясняет, — проворчал, наконец, Аркадий Натанович. — И то лишь потому, что мы ни черта не знаем, об истинных возможностях человеческого организма.
Неожиданно мне захотелось немного пошалить.
— Вы даже представить себе не можете, насколько ни черта, — сообщил я весело. — К примеру, я могу затянуть на себе или любом другом резаную, колотую или даже пулевую рану за пять минут. Шрама не останется. Но демонстрировать не буду, мы не в цирке, хотя в цирке я работал. Возьмём что-нибудь попроще и без крови. Посмотрите в окно.
 
Братья и директор послушно повернули головы к окну.
Я вошёл в орно, и накинул на себя «туманный плащ».
— Однако, — пророкотал Аркадий Натанович, поправляя очки и оглядывая кабинет. — Это шутка такая?
Владимир Алексеевич даже поднялся со своего места и тоже осмотрел кабинет.
Борис Натанович отодвинулся вместе со стулом, наклонил голову и заглянул под стол.
— Под столом его нет, — сообщил он с непередаваемой интонацией.
— Отвлёк наше внимание и вышел? — спросил директор обсерватории.
— Не может этого быть, — сказал Аркадий Натанович. — Я бы заметил. Серёжа, хватит, мы всё поняли, покажись!
Я сбросил «туманный плащ» и вышел из орно.
— Всё-таки цирк, — сделал вывод Борис Натанович.
— Если учесть, что в цирке артисты зачастую демонстрируют то, что не умеют обычные люди — да, цирк, — сказал я.
— То есть, это какой-то фокус? — осведомился Аркадий Натанович.
— Если обман зрения можно назвать фокусом — да, фокус, — сказал я. — Извините, если эта небольшая демонстрация возможностей человеческого организма показалась вам неуместной.
— Нет, что ты, — вежливо сказал Борис Натанович. — Было очень интересно.
Однако пора было переходить к делу, и я перешёл.
— Скажите, Владимир Алексеевич, — обратился я к директору обсерватории. — Вы ведь специалист по двойным звёздам, насколько я знаю?
Наш последующий разговор свёлся к вопросу определения галактических координат той или иной звезды относительно Солнца. Замелькали специфические термины: «галактическая система координат», «параллактический треугольник», «эфемериды», Волосы Вероники [2], созвездие Скульптора [3]
В какой-то момент товарищи Крат Владимир Алексеевич и Стругацкий Борис Натанович увлеклись, и перешли на язык настолько профессиональный, что даже я начал терять нить. Не говоря уже об Аркадии Натановиче, на лице которого за малым не проступал натуральный ужас.
— Товарищи, товарищи, — остановил я разошедшихся профи, — не будем углубляться в галактические дебри, нам с Аркадием Натановичем в них слишком легко заблудиться (насчёт себя я, конечно, слегка лукавил). Я ведь не за лекцией приехал. Мне всего-то нужно узнать гипотетические координаты гипотетической двойной звезды.
— Это как? — не понял Владимир Алексеевич. — Ничего не понял.
Борис Натанович промолчал и только бросил на меня очередной внимательный взгляд.
— Допустим, я даю вам другую галактическую систему координат, — объяснил я. — Относительно условной двойной звезды, находящейся на расстоянии двадцать шесть тысяч световых лет от центра галактики. При этом даю и некоторые параметры двойной звезды. В частности — это оранжевый и жёлтый карлики с массой ноль целых девять десятых и ноль целых семь десятых от солнечной. Расстояние между ними — порядка тридцати двух астрономических единиц. Задача вашей обсерватории, определить координаты этой гипотетической звёздной системы относительно Солнца. По сути речь идёт о совмещении двух систем координат.
Директор обсерватории хмыкнул.
— Зачем вам это, Серёжа?
— Так можете или нет?
— В принципе, ничего сложного я здесь не вижу. Но и научного смысла не вижу тоже. Гипотетическая двойная звезда… — он пожал плечами.
— Вы не поняли, Владимир Алексеевич, — улыбнулся я. — Это сейчас она гипотетическая. Но как только мы… то есть, вы определите координаты, вы постараетесь её найти. По моим, весьма и весьма приблизительным прикидкам, эта система должна находиться не слишком далеко от нас. Относительно, конечно.
— Не слишком — это сколько? — спросил Борис Натанович.
— От двухсот до тысячи световых лет, — ответил я. — В том же рукаве Млечного Пути, что и мы.
— Рукав Ориона, — сказал Борис Натанович.
— Он самый.