Я узнаю тебя из тысячи... (СИ)

 Я на все это отмалчиваюсь. Потому что не в Грише дело, а во мне. И даже размолвка с Игорем ни при чем. Потому что понимаю, это где-то внутри. Блок, который я создала сама — не увлекаться, не подпускать к себе других. Ждать...
Но, Настя, давай по-чесноку? Ждать можно до пенсии, упустив саму жизнь и не дождаться никого. Поэтому уже к обеду я себе клятвенно обещаю, что, если вдруг Гриша начнет за мной ухаживать, я не стану кривиться и убегать. Возможно, действительно, неплохой себе парень. Я же его совершенно не знаю.
  
Над прической бьюсь почти час, но волосы мои непослушны, вьются кольцами и рассыпаются. В итоге делаю простую ракушку, утыкав ее шпильками со стразами, слепленными в виде снежинок. На ноги примеряю легкие балетки, одеваю чулки. Ношусь по квартире, как бешеная, потому что на полноценный маникюр, кажется, не хватит времени. Поэтому просто подпиливаю ногти и крашу бесцветным лечебным лаком. И так хорошо. Легкий макияж и я готова.
 Платье одеваю в последний момент и понимаю, что Алинка права. Я выгляжу намного младше. Будто вот сегодня у меня выпускной. А не очередной грустный Новый год.
"Точка. Точка. Точка... "
Такси мчит меня по заснеженному городу, по главным улицам, и дает время, чтобы напитаться праздничным настроением - все вокруг сияет и пестрит от новогодней иллюминации. Где-то вдалеке маячит огромная пушистая елка, установленная на городской площади. Я на ней не была кажется лет пять. Но с Алинкой мы точно сходим - у них традиция загадывать желания под всеми наряженными елками города. Потихоньку невольно начинаю улыбаться, впуская в душу праздник и даже не замечаю, как мы уже въезжаем в Алинкин двор. Я сгребаю с сиденья одной рукой пакеты с одеждой, расплачиваюсь с водителем и вдруг передо мной распахивается дверь, а мне подают большую крепкую ладонь. Гриша. Его руки можно узнать из тысячи. Вздыхаю. Не ожидала такого напора с первой же секунды, но вкладываю свою руку в его и аккуратно, чтобы не помять платье, вылезаю из машины. Он тут же забирает пакеты, окидывает меня восхищенным взглядом и просто говорит:
— Пойдём. Там лифт отключили. А заходить нужно по лестнице через пожарный вход. На главном не работает освещение.
Я благодарно киваю и робко улыбаюсь. Всего лишь забота о гостье, не дергайся, Настя.
  
16
 
Мы идем до четвертого этажа по запасной лестнице, потом петляем по лабиринтам коридоров и наконец выходим на площадку с Алинкиной квартирой. Оттуда вовсю слышна музыка, дверь чуть открыта. Гриша открывает её пошире пропуская меня вперед, я делаю два шага внутрь, и останавливаюсь. Ровно через мгновение на мои плечи ложатся Гришины руки, и я вздрагиваю. И кажется, он тоже. А потом тихо шепчет, практически в самое ухо:
— Я помогу раздеться, а то платье помнешь.
Снова себя ругаю, какая я пугливая дура. Расстёгиваю молнию на своем любимом бюджетном пуховике и опускаю руки вниз. Гриша легко помогает раздеться и вешает мой зеленый защитный скафандр на вешалку. Теперь я отчего-то чувствую себя совершенно голой и открытой до нельзя. Зачем я одела это платье? С ним столько всего связано. Моих надежд и ночных слез. А теперь я будто выставляю все это напоказ. Только восхищенный вздох мужчины, стоящего за спиной, заставляет меня взять себя в руки. Я натягиваю довольную широкую улыбку и поворачиваюсь к нему.
— Нравится?
— Очень... — В его глазах не только восхищение, в котором я буквально купаюсь, но и какой-то немой вопрос. Но я не понимаю. А Гриша, чуть прикрыв глаза и судорожно вздохнув, продолжает: — Давай, я помогу разуться. Ты взяла что-то из обуви? Если нет, то есть домашние тапки.
Я смеюсь и достаю из пакета светлые балетки, слегка присыпанные золотинками. Гриша тут же садится на корточки и аккуратно расстёгивает замочки моих сапог, а затем бережно их снимает. Берет из моих рук домашнюю обувь и снова помогает, теперь уже обуться. Я в эти минуты покрываюсь красными пятнами от неловкости и смущения, но этот до невозможности галантный мужчина делает вид, что ничего особенного не происходит. И, как только завершает процесс превращения меня из золушки в принцессу, быстро встает, молча разворачивает меня и ведет в зал.
Здесь уже все накрыто и мужчины, тихо переговариваясь, разливают напитки. Я пробегаюсь глазами по уставленному различными царскими яствами столу, тихонько присвистывая, а Семеныч, явно жалуясь, говорит:
— Да-да, представляешь? Этот супер-шеф-повар сутки нас из кухни не выпускал. Я думал сдохну. Вот это было испытание, Настен!
— Не жалуйся, — грохочет хриплым басом Гриша из-за моей спины. —Ты просто выручал беременную жену, как самый примерный муж.
Семеныч соглашается, мы все немного смеемся над его потерянным выражением лица и я отправляюсь в одну из спален, к девчонкам.
Там Алинка кипешует, как и я пару часов назад, со своей прической. Руки трясутся, она явно перевозбуждена, что готова разреветься в любую минуту. Юлька, видимо ради своей же безопасности, сидит на кровати, в сторонке и подальше от бешеной родственницы.
Алинка, завидев меня замирает, потом сглатывает комок и выдаёт совершенно нелогичный вопрос.
— Насть, а откуда у тебя это платье?
В этот момент я теряюсь. Совсем. И первая мысль, которая закрывается в мою дурную голову : "Вот чего вырядилась спрашивается?" Но Алинка тут же исправляет свою оплошность :
— Оно офигенное, Насть. И ты в нем офигенная! Как школьница с выпускного. Я прям завидую. Так откуда?
— Так оттуда, — тихо рапортую смущенная я. — Как раз со школьного выпускного и висит. Я просто его не разу не одевала.
Подруга бледнеет на миг. Потом кивает каким-то своим мыслям и вдруг победно и счастливо улыбается и заявляет, буквально меня огорошив:
— Хорошо, что ты сегодня его одела! Правильно! Поможешь с прической? А давай косы, а? Как в институте?
Я соглашаюсь. Алинкины волосы я заплетала тысячу раз и знаю, какую прическу ей лучше сделать. Через пятнадцать минут на меня через зеркало смотрит ее довольная мордаха. А я делаю последние штрихи. Закалываю цветы на корзинке из кос, светло-зелёные, в тон платью.
  
17
 
Не нужно быть особым интеллектуалом, и так понятно, что меня усаживают за стол рядом с Гришей. Праздник для нас начинается в шесть. Как говорит Алинка, чтобы все успеть. Мы поочередно пробуем все блюда, расхваливая мастерство наших поваров, Юлька налегает на фрукты, я с удовольствием жую баранину, запечённую с айвой.
Алинка без умолку тараторит, а Гриша, не поддерживая мужчин в выпивке, болтает с сестрой и ненавязчиво ухаживает за мной.
И мне нравится. Эта тихая семейная атмосфера, эти вкусности, этот запах Нового года. Чувствую, что наконец-то потихоньку меня начинает отпускать. Я уже совсем чуть-чуть перестаю ненавидеть этот праздник, втайне надеясь, что он будет нормальным. Скучать и грустить мне сегодня точно никто не даст.
Через час мы решаем поиграть, Алинка достает заготовки для конкурсов. Хитро мне подмигивает и я понимаю :" Понеслось!"
Она ведь и в институте была активисткой, выдумщицей и постановщицей всех забав. Ничего не изменилось. Конкурсы у нее такие же бесшабашные, и еще почти два часа мы хохотали до упаду, выполняя задания. Танцевали, читали переделанные на взрослый лад стихи на стульчике у елки, получали призы и веселились на всю катушку.
Стоит ли говорить, что там, где можно было меня столкнуть с Гришей, Алинка это виртуозно проворачивала. Но в какой-то момент я и сопротивляться перестала. Мой напарник на этот вечер был предельно вежлив, галантен, не переступал черту дозволенного и был, на мой взгляд, абсолютно доволен тем, что нас снова и снова ставят в пару. Лишь один раз я взбрыкнула, выдав, что нечестно играть состоявшимися парами и пора меняться. Вцепилась в Семеныча, как краб перед кастрюлей с кипятком, и обаятельно, во все зубы, выдала свой оскал Алинке.