Голодные игры: Контракт Уика (СИ)
— Это другое, — перебил Темплсмит. Он подошёл ближе, понизив голос, хотя кроме них в ложе никого не было. — Президент Сноу проявил личный интерес к трибуту из Двенадцатого. Мальчик… переписывает сценарий. И Президент считает, что сценарий нуждается в коррекции.
Крейн наконец оторвал взгляд от экрана. В его глазах промелькнуло что-то похожее на профессиональную досаду.
— Мелларк — наш главный генератор рейтингов. Натравить на него что-то, что может его мгновенно устранить — значит выстрелить себе в ногу, Клаудиус.
— Президент не просит его устранить, — Темплсмит сделал паузу, выбирая слова. — По крайней мере он не просит этого напрямую. Он просит его… протестировать. Показать пределы. Даже самым талантливым дикарям должно быть ясно, кто здесь создаёт правила. И кто может создать невыполнимые условия. А уж если он не выдержит этот тест — что же, значит, удача от него отвернулась.
— Что именно? — спросил Крейн, уже чувствуя тяжесть в животе.
— Стая из сектора «Альфа-Семь». Модификация «Скакун».
Крейн замер. «Скакуны» были не просто обезьянами. Это были тактические охотники. В отличие от насекомых и растений, которые действовали больше как неподвижные (растения, улья) или прямолинейные угрозы (муравьи), над этим отрядом крупных млекопитающих у гейм-мейкеров был почти прямой контроль за счет развитого головного мозга этих приматов. Таким образом, Центр управления играми мог напрямую назначать цель, задавать вектор движения, и ожидать немедленного исполнения команд этих опасных даже поодиночке созданий. Быстрые атаки когтей, пропитанных нейротоксином, вызывающим мучительные судороги, но не мгновенную смерть, и мгновенная координация внутри стаи. Идеальное оружие для создания хаоса и длительных страданий на камеру.
— Это слишком, — тихо сказал Крейн. — Даже для него. Они разорвут его и девочку за минуты, если он окажется рядом.
Темплсмит посмотрел на него с холодной, почти жалостливой улыбкой.
— Вы недооцениваете проницательность Президента, Сенека. Он уверен, что наш… феномен… справится. Или предоставит нам финал, который забудется не скоро. Ваша задача — не рассуждать. Ваша задача — выполнить. На рассвете.
Он развернулся и вышел, оставив Крейна в багровом свете экранов. Сенека Крейн, главный режиссёр смертельного спектакля, сжал кулаки. Он ненавидел, когда в его работу вмешивались, даже если это был Сноу. Но приказы не обсуждались. Он подошёл к пульту, набрал код доступа к генетическим капсулам.
— Команде «Альфа»: активировать протокол «Альфа-Семь». Целевые параметры — агрессия к тепловым меткам с повышенным уровнем адреналина и кортизола. Время выпуска — 06:00. Координаты… — он посмотрел на движущуюся точку «Пит Мелларк» и на соседнюю, почти неподвижную — «Китнисс Эвердин», — …сектор семь-дельта. Дайте им сблизиться.
* * *Пит нашёл её на рассвете. Он вышел из чащи беззвучно, как тень, но она услышала. Или почувствовала. Лук очутился в её руках мгновенно, стрела прижата к тетиве, направлена ему в грудь. Её глаза, запавшие от недосыпа и горя, горели диким, недоверчивым огнём.
— Стой, — её голос был хриплым.
Он остановился, поднял руки ладонями вперёд — медленно, демонстративно. Не жест покорности, а знак: «я безоружен, я не атакую».
— Китнисс.
— Как? — выдохнула она, не опуская лука. — Как ты выжил там? Я видела, как они… Кэто, Марвел… — она не могла подобрать слов. Убийство Руты выжгло в ней всё, кроме ярости и недоверия.
— Они были слишком уверены в себе, — сказал Пит спокойно. Его голос звучал ровно, без дрожи, без эйфории. — Я использовал это. И мне повезло.
— Везение не выглядит так! — она прошипела, сделав шаг вперёд. — Ты… ты двигался не так. Ты смотрел не так. Кто ты?
Этот вопрос висел в воздухе с самого начала. Пит смотрел на неё, на напряжённые пальцы на тетиве, на боль в её глазах. Он мог соврать. Придумать красивую историю. Но в её взгляде была потребность не в утешении красивых и логичных фраз, а в чём-то настоящем. Хотя бы в крохе.
— Я — Пит Мелларк, — сказал он. — И я дал слово себе, что ты вернёшься домой. Всё остальное… — он слегка пожал плечами, — это просто средства для достижения цели. Ты хочешь выжить. Я хочу, чтобы ты выжила. Давай пока что будем доверять этому, а не словам. То, что произошло, всё равно уже не изменить.
Она посмотрела на него, и стрела дрогнула, сбивая прицел. Не потому что она поверила. Потому что одиночество после Руты было слишком громким внутри. Потому что в его глазах не было лжи — там была пустая, жуткая правда. Он был инструментом, функцией. И сейчас этот инструмент был направлен на её выживание.
Лук опустился. Не до конца, но стрела отошла от тетивы.
— Они убили её, — прошептала Китнисс, и голос её наконец надломился. — Руту. На моих глазах. Она… заслонила меня.
— Я примерно так и предположил, — сказал Пит. Он не стал говорить, что слышал канонады. Это было бы жестоко. — Я видел следы схватки. Карьеры?
— Да, — она вытерла лицо тыльной стороной ладони, снова становясь жёсткой. — Но теперь их двое. Девчонки. Они… видимо, убили своего. Чтобы не тащить за собой. — Она посмотрела на него, и в её взгляде вспыхнуло то самое пламя, что горело на церемонии. — Я хочу найти их.
Он кивнул, как будто она попросила передать соль за столом.
— Тогда мы их найдём.
Они вернулись к той самой поляне. Солнце уже поднялось выше, разгоняя утренний туман, но это место всё ещё хранило могильный холод. Здесь пахло железом, пылью и смертью. Тела, конечно, убрали, но земля была изрыта, кусты помяты, на стволе старого дуба зияла глубокая зарубка от топора.
Китнисс молча обходила поляну, её пальцы скользили по сломанной ветке, наступали в тёмное, засохшее пятно. Она собирала улики ярости, складывая их в своё личное дело мести. Пит же стоял на месте. Он не смотрел на следы вчерашней битвы. Его взгляд был прикован к лесу вокруг. Его слух, отточенный не годами в лесу Двенадцатого, а чем-то иным, более древним и параноидальным, улавливал лишь мертвую тишину вокруг.
Птицы смолкли. Не постепенно, а разом, как по команде. Прекратилось стрекотание насекомых в траве. Даже листья, казалось, замерли, не шелохнувшись. Лес затаил дыхание. Это была не та благоговейная тишина перед бурей. Это была тишина бегства. Тишина тварей, заслышавших охотника, которого боятся больше всего на свете.
— Китнисс, — его голос прозвучал резко, нарушая её мрачное созерцание.
Она обернулась, нахмурившись.
— Что?
— Мы слишком задержались, — сказал он, и его глаза метались по опушке, выискивая движение в зелёной мгле. — Здесь небезопасно.
— Карьеры далеко, я уверена, они…
— Не карьеры, — перебил он её, и в его тоне впервые прозвучало что-то кроме спокойствия. Лёгкое, едва уловимое напряжение. — Что-то другое. Знаешь ли ты укрытие поблизости? Надёжное. Сейчас.
Она хотела возразить, но что-то в его позе, в абсолютной собранности каждого мускула остановило её. Он не паниковал. Он оценивал угрозу. И оценивал её как смертельную, ведь интуиция внутри звенела набатом.
— Река, — выпалила она. — В полукилометре к востоку. Перекат, большие валуны. Можно обороняться или спрятаться между ними.
— Веди, — сказал он, и это был приказ.
Они рванули с места, забыв про осторожность. Пит бежал позади, постоянно оборачиваясь, его тело развёрнуто полубоком, готовое в любой момент оттолкнуть её, развернуться, встретить угрозу. Лес мелькал вокруг, ветки хлестали по лицу. И вот, уже слышен был рокот воды, сквозь деревья заблестела полоса реки, а за ней — хаос серых валунов, похожих на спящих каменных великанов.
Ещё несколько метров и они выскочили на каменистый берег. Воздух стал влажным и прохладным. Китнисс, задыхаясь, сделала шаг к ближайшему валуну.
И в этот момент лес за их спинами взорвался. Не грохотом, а пронзительным визгом. Не один, не два — десятки голосов, сливающихся в оглушительную, безумную какофонию. Звук рвал барабанные перепонки, впивался в мозг, вызывая инстинктивный, животный ужас.