Непристойная сделка (СИ)

  
Непристойная сделка
   
Глава 1
 
Щекотливая ситуация
 
Мужской пах стремительно приближается к моему лицу, а мне даже деться некуда.
Под столом особо не разбежишься.
Я уже копчиком ощущаю преграду.
Н-да.
Не так я себе представляла серьёзный разговор с боссом.
Сомневаюсь, что на всём белом свете найдётся большая неудачница, чем я.
  
Длинные мужские пальцы в опасной близости от моего носа поправляют крупную пряжку ремня, заставляя меня нервно сглотнуть.
Ну зачем я на это пошла? А?
Мужской запах обволакивает меня.
Практически зажатая между бёдрами генерального, я на панике и ужасно боюсь, что меня в таком положении застукают.
Как на грех, раздаётся стук в дверь директорского кабинета, и прежде чем Зарецкий отвечает, она открывается. Цокот каблучков секретаря запускает во мне нервную дрожь.
— Андрей Владимирович, ваш аспирин, — с придыханием произносит главная офисная сплетница.
Да чтоб у тебя набойки отвалились!
Мне видны мыски её туфель, и я на грани обморока.
Чтобы не выдать себя, двумя руками зажимаю рот и даже зажмуриваюсь, в красках представляя, что сейчас произойдёт.
— Спасибо, — усталый глубокий голос с бархатными нотками, кажется, доводит секретаршу до предоргазменного состояния, она с порнографическими интонациями продолжает предлагать:
— Может, вы хотите что-нибудь ещё? Сделать вам массаж воротниковой зоны?
Это теперь так называется?
Только глухой не услышит в этом, что низы хотят, только вот верхи, похоже, не могут.
— Если Градов мне ничего не передавал, я бы хотел посидеть в тишине. Это реально организовать? — довольно жёстко Зарецкий ставит на место подчинённую. — Сделайте так, чтобы меня не беспокоили.
— Принести документы на подпись? — не унимается эта нимфа.
— Вечером. Мне есть чем заняться. А вам?
Я бы сквозь землю провалилась, если бы меня так отбривали. Ну так то — я.
Я вот дрожу между ног генерального, трепеща, когда щёки слегка касается тонкая льняная ткань его брюк. А повелительницу приёмной не пронимает.
— Ради вас я готова отложить всё. Это входит в мои должностные обязанности…
— Идите, Екатерина, — уже едва сдерживая раздражение, отпускает секретаршу Зарецкий.
Стоит двери за ней закрыться, как я осознаю, что вот теперь мне точно деваться некуда. И с минуты на минуту произойдёт самое страшное.
Впору начинать молиться, но я не умею.
Я всё ещё не открываю глаза и слышу, как кресло отъезжает от стола, как Андрей, мать его, Владимирович встаёт.
Надежда на то, что он захочет сначала пройти в уборную, брезжит так ярко и заманчиво…
Я всё-таки распахиваю ресницы и… встречаю промораживающий взгляд босса, заглянувшего-таки под стол.
Вижу, как расширяются его зрачки, заволакивая льдисто-серую радужку.
Голос, полный металла и злости, ударяет по нервам:
— И что это значит?
  
За день до этого
 
— В общем, я в крайне щекотливой ситуации… — несчастно признаю́сь я, шевеля соломинкой лёд в опустевшем бокале.
— Лен, — хмыкает Таня, — как филолог я недовольна тем, что ты неправильно описываешь ситуацию. Это не щекотливая ситуация, это полная жопа.
Зимина умеет поддержать, ага.
Корниенко же, наоборот, на бесячем позитиве.
— Да ладно тебе… Просто забей. Не ходи на эту сходку, чтоб не пришлось оправдываться. А квартира… Ну можешь пока пожить в моей.
Я прям чувствую себя жалкой неудачницей.
После завершения универа началась чёрная полоса в моей жизни, и есть чёткое ощущение, что я двигаюсь вдоль неё, а не поперёк.
Танька нашла мне работу в одной из фирм своего уже мужа, Машка предоставит жилплощадь. Осталось поклянчить у кого-нибудь парня, чтобы совсем уж расписаться в собственной несостоятельности.
— Да не хочу я! — вырывается у меня. Голос дрожит, слёзы подступают, и тоска берёт нешуточная. — У меня уже есть своя квартира! Пока ещё есть.
— Ну да, я это понимаю, — Танька гладит меня по плечу. — Не понимаю только, почему твои родители вдруг решили, что квартира нужнее Кристине. Может, ты удочерённая?
Закатываю глаза.
Сама всё время ломаю голову, но у меня мамин нос и папины брови. Гены, так сказать, налицо. Кристинка даже меньше на них похожа, чем я. Единственная причина, которая хоть как-то оправдывает родительские приоритеты, видимо, в том, что Кристина — моя младшая сестра — родилась слабенькой и в детстве очень болела. Вот и привыкли все её баловать, выполнять любой каприз и всячески обеспечивать ей комфорт.
Её и не ругали почти никогда и ни за что.
И позволялось ей всегда больше, чем мне, хотя разница у нас в возрасте совсем небольшая. Три года.
Ну и она, конечно, хорошенькая, как куколка.
И всё равно. Обидно.
— И что? Ничего нельзя сделать? Ну совсем-совсем? Ну не верю! — Машка такая Машка. Оптимистка, блин. За это и люблю её, заразу. Может, из-за подобного подхода к житейским трудностям, она и выходит всё время сухой из воды, как бы ни вляпалась. [О том, как Маша Корниенко талантливо вляпывается, можно прочитать в истории «Порочные сверхурочные» — https:// /shrt/Pahv ]
— Квартиру всё-таки придётся уступить сестре, — шмыгаю я носом. — Я почти смирилась.
— Я всё равно не понимаю, — начинает кипятиться Танька. — Ты ухаживала за бабушкой, а не Кристина. Бабушка тебе квартиру и оставляла, и вроде бы раньше совесть твою родню не подводила.
Я тоже считаю, что это несправедливо. Особенно аргументы, которые приводит мама. «Кристиночке нужнее. Ты всё равно одна, а у неё мальчик. Они хотят съехаться. Им семью строить».
Блин.
Машка снова влезает со своим радужным настроем:
— Погоди расстраиваться. Может, парень Кристину бросит ещё. И проблема сама рассосётся…
У меня вырывается ещё один душераздирающий вздох.
— Парень Кристины — это сейчас проблема последняя. Вопрос: что мне делать с главной? Торжество, чтоб его, уже в пятницу…
— Мне вот другое интересно, — Танька чешет бровь. — Чем ты думала, когда говорила, что у тебя роман с боссом? Почему не с голливудской звездой какой-нибудь? Неужели нельзя было соврать что-то более правдоподобное?
— Я не зна-а-аю-уууу, — вою я. — Они загнали меня в угол. А врать я вообще не умею. Вот и описала Зарецкого…
Боже, какой позор меня ждёт.
Кристинка точно не упустит шанса позубоскалить.
Машка сочувственно вздыхает.
А что тут скажешь?
Мне было жизненно важно дать понять родителям и сестре, что я вовсе не такая безнадёжная, как они обо мне думают. Мама и так проела мне весь мозг, что я зря в универ пошла, хватило бы и колледжа. «Лена, — сокрушалась она, — вуз — это выйти удачно замуж, а не получить красный диплом. Синие чулки на брачном рынке не котируются. Жениха не нашла, даже парня завалящего нет. И хоть бы на работу достойную устроилась! Так нет же. Вот посмотри на Кристину…».
А что на неё смотреть?
Кристина учится на третьем курсе и, скорее всего, уйдёт оттуда в декрет, если с этим мальчиком — сыном судьи — всё сложится.
— Лен, ну хочешь, я поклянчу Градова, чтобы он попросил Зарецкого с тобой сходить на этот ваш праздник? — предлагает Таня.
Меня аж передёргивает.
Если ещё и её муж будет знать, как я облажалась…
Я к ним домой тогда точно приходить не смогу. Я и так вот-вот сгорю от стыда за своё враньё.
Господи, это я сейчас такая умная. А врала-то как вдохновенно! Как никогда в жизни.
Как вспомню, что я там плела про свой мифический роман…
Позор неизбежен.
Меня спасёт только убийство Зарецкого. Единственное внятное оправдание, почему сходящий от меня с ума мужчина откажется явиться со мной на день рождения папы — некролог, посвящённый этому самому мужчине.
  
— Не уж, — я отбираю у Таньки её фужер и опрокидываю его в себя кверху донышком. Просекко беспощадно бьёт в нос, потом сразу в голову. — Давай как-нибудь без Градова. Спасибо ему за то, что пристроил меня на эту работу. Думаешь, он придёт в восторг, если узнает, какие я слухи про его друга распускаю?