Воронцов. Перезагрузка. Книга 6 (СИ)

Иван Дмитриевич облегчённо выдохнул, словно с его плеч свалился тяжёлый груз. Его лицо немного расслабилось, морщины на лбу разгладились.
— А что там от меня нужно будет, я думаю, мы с вами выясним в ходе ужина, — ответил я, уже более уверенным тоном, — хотя, скорее всего, что после него… уж очень я голодный.
Это было сказано с попыткой пошутить, разрядить напряжённую атмосферу, но беспокойство в его взгляде всё равно осталось.
  
— В любом случае, мы найдём с вами компромисс, — добавил я.
Иван Дмитриевич на секунду задумался, взвешивая мои слова. Потом он уже по-настоящему улыбнулся — непритворно, с облегчением — и, повернувшись всем телом к окну в сторону наблюдателя демонстративно кивнул. Это было очень выразительно, словно снятие тяжести с души. Тень в окне дрогнула и исчезла, словно растворившись в полумраке комнаты.
— Интересный вы все-таки человек, Егор Андреевич.
— Вы даже себе не представляете, насколько, — улыбнулся я, ощущая приятную усталость после всех этих разговоров. Мысли о еде настойчиво стучались в голову, заглушая все остальные, и я был рад, что наконец-то мы направляемся туда, где можно будет утолить этот зверский голод.
Мы зашли в общий зал таверны, где собралось немало народа. Гул голосов, звон посуды, смех и обрывки разговоров — всё это слилось в единую какофонию звуков, которая казалась почти оглушительной после относительной тишины улицы. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, пивом и человеческим потом — запахи смешивались, создавая ту особую атмосферу, которая бывает только в подобных заведениях.
Я сразу же заприметил Захара, который сидел за отдельным столом чуть в сторонке. Оглядев зал, я с некоторым разочарованием отметил, что не было ни одного стола в углу или с краю, чтобы нам спокойно можно было побеседовать с Иваном Дмитриевичем. Все столы были заняты — купцы, ремесленники, заезжие торговцы, несколько человек, похожих на чиновников, — обычная публика для подобного заведения. Многие уже изрядно выпили и громко обсуждали свои дела, не особо заботясь о том, что их могут подслушать.
Я заметил, что Иван Дмитриевич кивнул хозяину таверны, и тот кивнув ему в ответ, глазами показал куда-то в сторону. Я проследил взглядом и увидел дверь в какое-то подсобное помещение — небольшую, неприметную, которую легко было пропустить, если не знать о её существовании. Иван Дмитриевич сразу же туда направился, не говоря ни слова, словно для него это было обычным делом.
Я последовал за ним, но тут навстречу поднялся Захар, ожидавший меня. Он нарочно громко сказал, так, чтобы перекрыть шум голосов:
— Егор Андреевич, как вы велели, комнаты я снял, ужин тоже заказал. Вот-вот должны принести.
По всей видимости, он узнал Ивана Дмитриевича — в его глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность и недоверие.
Я слегка приподнял руку, давая понять, что всё в порядке, и ответил:
— Дела у меня важные, Захар. Ты ужинай, а то, что мне заказал, скажи, чтоб удвоили заказ и принесли к нам.
Я кивнул в сторону Ивана Дмитриевича, который как раз остановился и слегка повернулся в нашу сторону, ожидая, пока я закончу разговор.
Захар кивнул, хотя по его лицу было видно, что ему не слишком нравится эта идея:
— Хорошо, — сказал он сухо, но добавил почти шёпотом: — Буду неподалёку, если понадоблюсь.
Я благодарно кивнул и направился к двери, у которой всё ещё ждал Иван Дмитриевич.
Мы открыли дверь и оказались в узких коридорах, по которым, слегка попетляв, открыли следующую дверь и очутились в отдельном кабинете. Это было небольшое помещение, примерно три на четыре метра, что-то по типу вип-зоны, что ли. Судя по обстановке, тут можно было спокойно покушать и провести приватную беседу без лишних ушей.
Стены комнаты были обиты тёмным деревом, а на полу лежал потёртый, но всё ещё красивый ковёр, приглушавший звуки шагов. В центре стоял массивный стол из дубовых досок, окружённый четырьмя стульями с высокими спинками. На столе уже была расставлена посуда, в углу на небольшом столике стоял графин с водой и несколько стаканов. Масляная лампа, подвешенная к потолку, давала достаточно света, чтобы осветить всё помещение, но не настолько яркого, чтобы слепить глаза.
Как только мы расположились за столом, хозяин таверны материализовался тут же, словно из воздуха:
— Сейчас принесут ужин, ваши превосходительства, — сказал он, кланяясь Ивану Дмитриевичу и мне.
— Отлично, — сказал я, потирая руки в предвкушении. — А то так кушать хочется, что переночевать негде, — хмыкнул я, — а уж говорить так вообще сил нет. — Последнее я сказал больше для Ивана Дмитриевича, надеясь намекнуть, что сначала нужно утолить голод, а потом уже вести серьёзные разговоры. Тот лишь тяжело вздохнул — не знаю, притворно или на самом деле.
Ужин тем не менее принесли быстро, причём сам хозяин таверны, что говорило о важности гостя, с которым я имел честь ужинать. На столе появились блюда с жареным мясом, какой-то птицей, тушёные овощи, свежий хлеб, миски с похлёбкой и графин с вином. Запах еды был настолько соблазнительным, что у меня чуть не закружилась голова.
Я бросился на еду с таким остервенением, что Иван Дмитриевич только улыбался, наблюдая за скоростью поедания всех вкусностей, которые были принесены. Он сам ел мало и неторопливо, словно пища была для него лишь необходимостью, а не удовольствием. Время от времени он отпивал вино из своего кубка, но больше для вида, чем из желания выпить.
Я же, напротив, ел с аппетитом, мясо было приготовлено отлично — сочное, приправленное какими-то травами, которые придавали ему особый вкус. Хлеб — свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой и мягким мякишем. Даже простая похлёбка казалась настоящим деликатесом после дня, проведённого в разъездах и разговорах.
Пока я ел, Иван Дмитриевич терпеливо ждал, не начиная разговора. Он понимал, что сейчас я не в том состоянии, чтобы вести серьёзную беседу. Вместо этого он разглядывал комнату, словно искал в ней что-то интересное, иногда бросал взгляд на дверь, будто ожидая, что кто-то может войти, но большую часть времени наблюдал за мной с каким-то странным выражением, которое я не мог понять.
Наконец, когда голод был утолён, я откинулся на спинку стула и вытер губы. Чувство сытости и тепла разлилось по телу, принося с собой удовлетворение и некоторую сонливость, которую, впрочем, я старался побороть.
— Благодарю за угощение, — сказал я, поднимая кубок с вином. — Давно не ел так вкусно.
Иван Дмитриевич кивнул, принимая благодарность, хотя это была и не его заслуга:
— Здесь неплохо готовят, — сказал он.
Я сделал глоток вина — терпкого, с лёгкой кислинкой, но приятного на вкус, — и поставил кубок на стол.
— Так о чём вы хотели поговорить, Иван Дмитриевич? — спросил я, переходя к делу.
Иван Дмитриевич посмотрел на меня, слегка приподняв бровь, словно оценивая, готов ли я к серьёзному разговору. Я кивнул, давая понять, что сыт и вполне способен воспринимать информацию. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал разговор:
— Егор Андреевич. Слухи до нас дошли, что у вас в соседней деревне беда случилась. И говорят, что если бы не вы, то человек бы умер, а сейчас живёт, и даже на поправку пошёл. Поговаривают, что вы с того света его вытащили. Правда, сначала разрезали, как свинью на разделке. Внутри тела ковырялись, что-то там поправили, потом зашили обратно.
Я лишь удивился, во-первых, тому, как так, в общем-то, относительно быстро он узнал об этом, и, во-вторых, кто же все-таки слил информацию, ну, пусть и не слил, но в красках поведал ему об операции.
  
Утаивать правду не было смысла — слишком много свидетелей видело, как мы с Ричардом спасали того крестьянина.
Подняв на него взгляд, спросил:
— Иван Дмитриевич, вас интересуют тонкости проведённой операции? Так это вам больше нужно у Ричарда спрашивать, он её проводил, он ведь лекарь, а я так, лишь помогал — там поддержи, сям подсвети.
Иван Дмитриевич подался вперёд, и свет лампы выхватил его лицо из темноты. Глаза его блестели холодным, расчётливым блеском. Мне показалось, что я вижу в них отражение чего-то опасного, скрытого за маской вежливого интереса.