Со всей любовью на которую способен (ЛП)

Младшая сестра несколько мгновений озадаченно смотрела на неё. Затем, словно поняв глубокий смысл её слов, удовлетворённо кивнула. Соле оставила сестру у Лиалы, а сама, как всегда, пошла в школу пешком.
По дороге она думала только о Даниэле. Она гадала, будут ли они разговаривать друг с другом. Эта возможность волновала и возбуждала её в равной степени. Соле хотела, чтобы это произошло, и в то же время не хотела, и не только из-за смущения, которое у неё вызывала одна только мысль об этом. Это было из-за Лауры. Должна ли она была рассказать подруге об их с Даниэлем встрече и разговоре в WhatsApp?
  
***
Ей не пришлось давать себе ответ на этот вопрос и действовать соответствующим образом, потому что Дэниэль не проявлял к Соле особого интереса и вёл себя, как обычно, держась в стороне. Многие высказывали своё мнение по поводу появившейся в сети фрески, но когда спрашивали, не он ли её создал, получали лишь ухмылку и пожатие плечами.
Так продолжалось несколько последующих дней, и Соле спросила себя, а состоялась ли их встреча на самом деле или это результат галлюцинации.
«Мы правда разговаривали друг с другом на улице?
Писали друг другу?
Или это мне приснилось?
Или он просто передумал и больше не считает меня интересной?»
Однажды Лаура, поболтав немного с Даниэлем во время перемены, вернулась к Соле и негромко призналась ей:
— Мне кажется, он очень застенчив, даже слишком. Неожиданно для такого красивого мальчика. Странно, что с таким лицом и телом парень не общительный и не весёлый.
— Почему странно?
— Потому что красивые люди обычно не такие угрюмые. В любом случае я преодолею его сопротивление.
— Почему ты так уверена? Есть люди, которые прекрасно живут сами по себе, и, возможно, он именно такой.
Подруга рассмеялась.
— В шестнадцать лет? Не говори ерунды. В шестнадцать лет все хотят быть в компании! А у тех, кто не хочет, наверняка есть какая-нибудь травма.
— Мне пятнадцать, и я не люблю компании. У меня что, тоже есть травма?
Соле почти сразу пожалела, что позволила себе высказаться, но было поздно взять обратно эти импульсивные слова.
Лаура одарила её просвещённой, хитрой улыбкой человека, который знает, что к чему.
— Конечно же, у тебя есть травма. Неправда, что ты не любишь компанию. Ладно, ты никогда не была заводилой на вечеринке, но до начальной школы нам было весело вместе. Потом ты убедила себя, что по натуре ты отшельник, и повторяла себе это много-много раз, пока не поверила. Иначе... иначе ты чокнешься. По сути, ты... и не обижайся, если я скажу тебе это... ты больше не человек.
Соле растерянно смотрела на Лауру, разрываясь между желанием прервать этот разговор и понять, что она имеет в виду.
— В каком смысле я больше не человек? — спросила она, поддавшись порыву. — Кем я стала, прикроватной тумбочкой?
Ответ Лауры, произнесённый тихим, но твёрдым тоном, оставил её в недоумении.
— Ты сиделка своей сестры, и точка. Ты не можешь делать ничего другого, кроме как приходить в школу. Ты не можешь развивать другие интересы, ты не можешь гулять, ты не можешь жить вне Карлы. Сколько раз мы организовывали встречи с одноклассниками? А ты хоть раз пришла? И не говори мне, что это потому, что тебе всё равно. Я замечала, каждый раз, когда тебе приходилось отказываться, в твоём взгляде сквозила глубокая печаль. Ты должна дать понять своей матери, понимаешь? Что ты любишь Карлу, но на самом деле ты не прикроватная тумбочка.
На несколько секунд Соле замерла с открытым ртом. Она не знала, злиться ли на Лауру или восхищаться её интуицией, ведь она никогда не рассказывала подруге о своих проблемах.
Соле решила разозлиться. Это решение позволяло ей дуться и закрыть эту тему. Такие разговоры открывали двери и вставляли ножи в раны. Поэтому Соле повернулась и уткнулась носом в страницы книги, с мрачным взглядом, словно её смертельно обидели.
***
На уроке физкультуры, пока её одноклассницы играли в волейбол, Соле, освобождённая от занятий из-за менструального цикла, устроилась за спортзалом с наушниками и музыкой. Слова песни Dubbi группы Marracash звучали в её ушах на очень высокой громкости.
Я не боюсь смерти, но я боюсь не жить...
Соле была так сосредоточена с закрытыми глазами, что не сразу заметила, как кто-то подошёл. И поняла это только потому, что почувствовала вибрацию деревянной скамьи. Приподняв веки, она увидела, что рядом с ней сидит Даниэль. Она инстинктивно прищурилась, а затем снова открыла глаза, будто хотела сосредоточиться на его присутствии. Иногда, слушая музыку или читая, Соле так сильно переносилась в некий параллельный мир — другое измерение, в котором были только она, ноты и слова, — что с трудом возвращалась в реальность.
Но Даниэль был рядом, и он был настоящим. Одет в джинсы, светло-зелёную куртку-бомбер, он улыбался, как улыбался ей несколько дней назад, когда догнал её на мотоцикле.
Соле сняла наушники и притворилась, что у неё в животе нет привычных диковатых бабочек, которые, казалось, вот-вот взорвутся, как петарды.
— Ты всегда шпионишь? — спросила она.
— А как же иначе? Ты только и делаешь, что убегаешь от меня. В последние несколько дней у меня сложилось впечатление, что ты хочешь держать меня на расстоянии. Я ловил на себе твои взгляды, которые... я имею в виду, они словно говорили: «Не подходи ко мне, не разговаривай со мной». Поэтому я не приближался и не разговаривал с тобой. Но поскольку я мог придумать чего нет, спрошу тебя прямо: ты хочешь, чтобы я навсегда убрался с твоего пути? Я отстану. Ведь я не сталкер.
— Нет! — инстинктивно воскликнула Соле. Она почти схватила Даниэля за руку, когда он встал. — То есть ты прав насчёт того, что я... то есть... посылала тебе какие-то странные сигналы. Я очень, очень, очень хотела поговорить с тобой снова, но... моя подруга Лаура, она...
— Она влюблена в меня, и ты не хочешь причинить ей боль, сообщив, что я, напротив, влюблён в тебя? — Соле покраснела так, как никогда в жизни. Казалось, что её щёки сделаны из раскалённых углей. Она не могла ничего сказать или сделать, кроме как уставиться на него в недоумении. Даниэль ещё раз улыбнулся, а затем продолжил: — Лаура не влюблена в меня. Она лишь заинтригована, но скоро поймёт это. А пока, если хочешь, я могу продолжать делать вид, что не думаю о тебе всё время.
— Правда?
— Я могу это сделать. В смысле, не чтобы не думать о тебе всё время, эту битву я проиграю, а чтобы не показывать этого, вот. Если тебе так хочется.
Она поджала губы.
— О-ок, — наконец пробормотала она, смущённая, но счастливая.
Следующие минуты они говорили о музыке, которая нравилась им обоим, и вообще о том, чем любили заниматься. Даниэль был без ума от рок-групп 70-х и 80-х годов, он одинаково любил море и горы, а после окончания школы собирался поступать в Академию изящных искусств, вопреки желанию отчима, который пытался навязать ему экономический факультет. Когда Даниэль спросил Соле, кем она хочет стать, когда вырастет, девочке стало не по себе. Она никогда не задумывалась об этом по-настоящему. Её воображение доходило до желания уйти из дома и стать независимой, но это было смутное желание, с неточным контуром, без конкретного прогноза на будущее.
— Я бы хотела стать писательницей, — пробормотала она, как бы открывая это только самой себе.
  
— Здорово, а ты уже что-нибудь написала?
— Ох, нет... У меня мало времени. Но в голове у меня столько историй; я думаю о них, когда слушаю музыку, думаю о них перед сном, я даже думаю о них во время уроков, особенно математики, но потом, когда прихожу домой, я даже не могу сесть за компьютер, чтобы записать несколько идей.
Даниэль заговорщически подмигнул ей. Затем он принялся искать что-то в кожаной сумке в винтажном стиле, которую носил через плечо вместо рюкзака в форме черепа. Он достал ежедневник, похожий на тот, которым обычно пользовался, хотя этот был заметно новее.